Личность Петра I


Петровские реформы, так же, как и его личностные качества, встречали у современников и потомков не только различные, но и диаметрально противоположные оценки. Одни из его современников, кто близко знал Петра и работал с ним, до небес восхваляли царя, называли его «земным богом».

Другие, кто не знал Петра лично, но чувствовал тяготы, взваленные на народ, считали его «мироедом» или самозванцем (которым немцы подменили подлинного царя во время его заграничного путешествия).

Наконец, раскольники считали Петра антихристом...

Столь же различные оценки и столь же непримиримые противоречия во взглядах на Петра мы находим и в последующее время. В XIX веке «западники» пели Петру восторженную хвалу. «Славянофилы» порицали его за искажение русских самобытных начал и порчу национального характера Святой Руси. Кто же прав в своих оценках и как должна беспристрастная история оценивать Петра и его дело?

С.Пушкарев, приводя широкий спектр мнений о царе, предлагает прежде всего отметить, как великую заслугу Петра, его непрерывное и самоотверженное служение русскому народу, которому он действительно посвящал все силы в течение своей жизни...

Он служил как солдат, — утверждает автор «Очерков русской истории», — как офицер, как генерал, как организатор вооруженных сил и как начальник генерального штаба, вырабатывавший планы кампаний и руководивший ими.

Он заботился о снабжении армии всем необходимым, начиная от пушек и боевых припасов и кончая провиантом, фуражом и конскими подковами.

Во флоте Петр служил корабельным плотником, матросом, капитаном и адмиралом. Он, по сути, и создал русский военный флот.

Он служил как законодатель, составляя или редактируя множество указов, регламентов, инструкций для всех правительственных учреждений.

Петр служил высшим администратором, контролером, судьей и прокурором, надзирал за правильностью и законностью подчиненных органов, преследовал злоупотребления и наказывал виновных. Он руководил развитием промыш­ленности, входя во все организационные и технические подробности производства.

В области культуры Петр работал как издатель, как редактор, как переводчик, как корректор и наконец как создатель «упрощенных» литер гражданского шрифта.

Однако, оговаривается С.Пушкарев, служа сам, Петр требовал от всех сословий русского общества добросовестного и усердного служения государству.

В государственном управлении он стремился ввести и укрепить принцип законности.

В самом начале своего правления (в 1700 году) царь указал боярам составить новый свод законов. Те, по выражению Пушкарева, долго сидели, но ничего не высидели и Петр должен был позаботиться о составлении отдельных регламентов или уставов для разных правительственных учреждений.

Он ввел форму присяги на верность государю «и всему государству» и все время внушал слоим чиновникам необходимость «хранения прав гражданских», соблюдения законов и заботы об интересах государства.

Петр жестоко наказывал за взятки, казнокрадство и слу­жебные злоупотребления вплоть до смертной казни таких высоких чиновников, как сибирский губернатор князь Гагарин и оберфискал Нестеров.

Много неудач и разочарований испытал Петр, велики были жертвы, которые он требовал от своего парода, но велики были и достижения.

Он открыл России морские пути для сношения с другими народами и ввел Россию в среду европейских народов. Созданием первоклассной армии он сделал Россию великой державой. Он создал далекий от совершенства, но все же более пригодный аппарат государственного управления, чем была до того устарелая сложная и запутанная система москов­ских приказов.

Созданием крупной промышленности и особенно успешным развитием горного дела, Петр сделал Россию экономически самодовлеющей и независимой от иных стран.

Наконец, он заложил основы светской русской культуры, которая дала богатые плоды в девятнадцатом столетий.

Но тот же Пушкарев отмечает и немало негативного в деятельности и личности Петра.

К примеру, проводимая Петром европеизация имела на­сильственный, спешный, мало-продуманный, — и потому поверхностный характер, она прикрывала немецкими кафтанами и париками старые московские слабости и пороки.

С другой стороны резкая и внезапная европеизация общественной верхушки оторвала эту последнюю от народной массы, разрушила то религиозно-моральное и общественно-бытовое единство народа, которое существовало в Московской Руш, сделало дворянство и чиновничество иностранцами в собственной стране.

Будучи поклонником законности, справедливости и правового порядка, Петр, однако, не проявлял достаточно выдержки и дисциплины, мало уважал личное достоинство окружающих, а иногда, отдаваясь припадкам раздражения и гнева, проявлял дикую и совершенно излишнюю жестокость, как в дни массовых казней московских Стрельцов.

Отношение Петра к церкви и религии было двойственным. Вот как оценивает личную религиозность Петра Антон Карташев: «Хотя... в Петре немедленно обнаружился интерес к наукам реалистическим, иллюстрированным иностранным книгам, взятым из царской библиотеки, и страстное увлечение военными потешными играми, но в области его личной религиозности навсегда остался стиль традиционного церков­ного благочестия... В письме 1698 года к патриарху Адриану... Петр оправдывает свое вдохновение к морскому делу религиозным идеалом:

«Мы в Нидерландах, городе Амстердаме, благодатью Божию и Вашими молитвами при добром состоянии живы И, доследуя Божию слову, бывшему праотцу Адаму трудим­ся. Что чиним не от нужды, но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусись совершенно, могли, возвратясь, против врагов имени Иисуса Христа победителями и християн там о будующих снободителями благодатью Его быть, все до последнего издыхания желать не, престану». — Когда в 1721 году после торжественного молебна по случаю Ништадтского мира, венчавшего успехом его большую северную программу, Петру, подносили титул императора он сказал: «Зело желаю, чтобы весь наш .народ прямо узнал, что господь Бог прошедшей войной и заключением сего мира сдёлал. Надлежит Бога всею крепостью благодарить. Однакож, надеясь на мир, не надлежит забывать о воинском деле».

Бесспорно, Петру близок был утилитарный взгляд на роль религии в деле государственном, но последний не исключал в Петре глубокого и живого понимания религии.

Один из его заграничных учеников, молодой инженер и затем знаменитый историк В.Н.Татищев, заразившись за границей бурным рационализмом, развязно болтал, издеваясь над Библией и разными церковными непорядками. Петр вызвал его для личного выговора. При этом фигурировала и знаменитая дубинка.

Петр прикрикнул: «Как же ты осмеливаешься ослаблять такую струну, которая составляет гармонию всего тона? Да ты же не с должным еще уважением касался до неких мест Святого Писания — чем уже ты, бездельник, преуспел соблазнить многих бывших с. тобой в компании. Я тебя научу как должно почитать оное и не разрывать цепи все в устройстве содержащей».

И, ударив дубинкой, прибавил: «Не соблазняй верующих честных душ; не заводи вольнодумства, пагубного благо­устройству. Не на тот конец старался я тебя выучить, чтобы ты был врагом общества и Церкви».

Здесь мотивировка религии звучит утилитарно — это характерно для теоретического мировоззрения Петра.

Но его религиозная психика была живая и полная. Не терпя невежественного культового суеверия, Петр сам привычно любил богослужебное благолепие.

С увлечением часто сам читал апостола и интересовался деталями церковного чинопоследования. Он был достаточно умен и талантлив, чтобы модный и свойственный ему рационализм и утилитаризм могли исказить в нем полную православную религиозность».

Мнение С.Пушкарева несколько отличается от суждений А. Карташева. Автор «Очерков русской истории» отмечает, что, будучи лично религиозным человеком, Петр, однако, позволял себе в глупом и неприличном шутовстве «все-шутейшего и всепьянейшего собора», подвергать публичному осмеянию церковные обряды и священные предметы.

Упразднением патриаршества и учреждением Духовной коллегии (под надзором обер-прокурора) Петр лишил церковь ее самостоятельности, превратил ее в «духовное ведомство» и способствовал той бюрократизации русской церкви, которая происходила в восемнадцатом-девятнадцатых веках и которая, внеся в церковную организацию внешний порядок и «благочиние», способствовала падению духовного авторитета церкви среди народа.

А. Керсновский, в свою очередь, отмечает, что достоинства Петра проявились в области внешней политики и на войне, недостатки же отразились на внутренней политике.

Двумя фатальными ошибками великого преобразователя называет Керсновский чрезмерное форсирование европеизации и «вавилонское пленение» церкви.

Первая из этих ошибок невольно влекла за собой ра­болепство перед всем иностранным и недооценку и хулу всего русского, как бы недоверие к собственным достоинствам.

Качества эти совершенно отсутствовали у Петра I лично, но на протяжении двухсот лет они явились самой скверной чертой русского характера — считать каждого мало­грамотного иностранца «барином», а каждого сколько-нибудь грамотного уже «авторитетом».

Особый вред преклонение перед иностранщиной, по мнению Керсновского, принесло в военном деле.

Что касается второй ошибки — упразднения патриар­шества, — то она оказалась роковой для России. Подчинение церкви государству привело при Павле I к «цезаре-поннизму» (император — глава церкви) — полному порабощению власти духовной властью светской со всеми отрицательными явлениями, с этим сопряженными.




  1. Марта

    Даже не представляю, как бы мы сейчас жили, если бы не реформы Петра Первого! 🙂 Возможно, мужчины бы до сих пор носили длинные платья и бороды, а Россия так и оставалась в неведении, чего творится в мире, не воспринимала б Западной культуры (хотя, дело к этому и стремится...)

  2. Grunge66

    Личность Петра I, очень неопределенная. Заслуги данного правителя однозначно великие. Улучшение экономического аспекта страны, и особенно технического плана – по большой части то, за что и знаю эту личность. Но бытовали слухи, что он был очень жесток, и отдельные его поступки, не поддаются здравому размышлению.

  3. Ирина

    Grunge66, вероятно, всеобъемлющая доброта и необходимость реформирования огромного государства — вещи, между собой плохо сочетаемые. Петр и не мог быть другим. Его жестокие поступки были вполне в духе времени и не воспринимались современниками как нечто из ряда вон выходящее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.