Церковь накануне раскола


В состав богослужения того времени входило чте­ние и пение. И то и другое в описываемое время находилось в приходских, городских и сельских церквах в крайне плачевном положении. Еще Адам Клеменс в середине XVI в. заметил, что в церквах в России читали так быстро, что даже тот, кто читал, ничего не понимал. Вармунд во второй половине XVII в. подтвержает это. Между тем прихожане вменяли в заслугу священнику, если он мог прочитать несколько молитв не переводя духа, и кто опережал других в этом деле, тот считался лучшим.

Службу старались как можно больше сократить за счет так называемого многогласия. Одновременно священник читал молитву, чтец — псалом, дьякон — послание и т. д. Читали в три-четыре и даже пять-шесть голосов сразу. В результате служба убыстрялась, но понять в ней что-нибудь было невозможно, потому, по свидетельству Клеменса, присутствующие в храме не обращали внимания на чтение и позволяли себе в это время шутить и разговаривать, тогда как в остальное время богослужения дни сохраняли величайшую скромность и набожность.

Русское Церковное пение не нравилось иностран­цам. Даже крайне доброжелательный к русским и склонный хвалить почти все церковные установления архидьякон Павел Алеппский, рассказывая о пении, меняет тон речи. По его словам, наши протодьяконы и дьяконы произносили ектеньи, а священники молитвы низким и резким голосом. Когда Павел, освоив русский язык, прочел однажды в присутствии царя славянскую ектенью высоким голосом, то Алексей Михайлович выразил удовольствие. «Московиты, не зная музыки, пели наудачу; им нравился низкий, грубый и протяжный голос, который неприятно поражал слух; они даже порицали высокоголосное пение и укоряли этим пением малороссов, которые, по их словам, в этом случае подражали полякам». Из описания путешествия Павла видно, что на Украине в церковном пении принимали участие все присутствующие в храме; особенно воодушевляли чистые и звонкие голоса детей.

В церковной практике того времени была еще одна несообразность, удивлявшая иностранцев, про­тив которой восставали многие пастыри церкви. Существовал обычай, согласно которому каждый при­сутствующий на службе молился своей иконе. Нарушение этого правила даже считалось преступлением, за которое наказывали. Так, если хозяин какой-нибудь иконы замечал, что кто-то другой ей кланялся, то он сейчас же принимался бранить его: «Как ты смел своими воровскими молитвами восхищать у иконы те милости, на которые я один имею право как ее хозяин?» Он предлагал «вору» приобрести своего Бога, которому можно молиться сколько угодно, объясняя при этом, что пользоваться чужим нельзя. Виновный в этом случае должен был заплатить хозяину иконы часть ее стоимости. В случае церковного отлучения хозяин иконы забирал ее из церкви домой, и потом, по примирению с церковью, опять возвращал ее на прежнее место. Между тем этот обычай вел к большой неблагопристойности при богослужении; присутствующие в церкви были заняты не столько общим церковным пением и чтением, сколько своими частными молитвами, которые каждый обращал к собствен­ной иконе, так что во время богослужения все собра­ние молящихся представляло толпу лиц, обращенных в разные стороны. Наступала минута большого входа, тогда все устремляли свои взоры на Святые Дары и повергались перед ними ниц, но после того, как Дары ставились на престол врозь, каждый обращался к своей иконе и твердил простую молитву: «Господи, помилуй!» Сам царь следовал в этом случае общему правилу. Таково свидетельство Майерберга, которое вполне подтверждается Колинсом. Последний говорит, что в известные моменты службы русские разго­варивали о делах, а царь Алексеи Михайлович почти всегда занимался делами в церкви, где он бывал окру­жен боярами.

Все эти особенности религиозного быта русских привели к тому, что в XVII в. на Западе даже была защищена диссертация на тему: «Являются ли русские христианами?» И хотя автор ее давал утвердительный ответ, уже само появление вопроса, вынесенного в заглавие, весьма симптоматично.

За церковную реформу выступили и приехавшие в Москву ученые киевляне. Дело в том, что при митро­полите Петре Могиле в Молороссии совершалась та же самая церковная реформа, которая произведена была Никоном в Москве. В Киеве также исправлялись с греческих церковные книги, чины и обряды. Перебравшись в Москву, киевские иконы стали поборниками той самой церковной реформы, которую уже испытывали у себя на родине.

Все эти влияния сделали из «грекофоба» Никона «грекофила». И царь, и Стефан Вонифатьев теперь смело могли ставить его патриархом после смерти Иосифа.

Так в кружке ревнителей благочестия, единых в стремлении к реформе Церкви и понимании необходи­мости улучшения духовно-нравственной жизни, сло­жились два подхода к этой реформе. Вонифатьев, Ртищев, архимандрит Никон, киевляне и сам царь считали необходимым править русские книги и рус­скую церковную жизнь по греческим меркам. Иоанн Неронов и провинциальные «боголюбцы» суть рефор­мы видели в возвращении к неповрежденной русской старине, а богослужебные книги считали возможным исправлять по древним славянским рукописям. Эти две партии в дальнейшем потянули в разные стороны и само русское общество.

Но в конце 40-х — начале 50-х гт. XVII в. ревнители благочестия вместе боролись с противниками как йзприходского духовенства, так и из высшей церковной иерархии. Особенно острое столкновение про­изошло в 1649 г. Дело в том, что Стефан Вонифатьев и его соратники вводили в своих церквах строгое единогласие. Это очень не нравилось многим неради­вым приходским священникам, как, впрочем, и практика проповеди... В 1651 г. гавариловский поп Иван извещал государя: «Говорилде ему Никольский поп Прокофий, где с ним не сойдетца: заводитеде вы, хан­жи, ересь ноуую — единогласное пение и людей в церкви не учивали, а учивали их в тайне». Тот же поп Иван заявлял, что 11 февраля 1651 г. «лукинский поп Сава с товарищи говорил такие речи: ине-де к выбору, который выбор и единогласии, руки не прикладывать, наперед бы де велели руки прикладывать о единогласии бояром и окольничим, любо-де им будет единогласие?» И опасение этого приходского священника, что единогласие не угодно будет знатным прихожа­нам — «боярам и окольничим», не было безоснова­тельно. Пение и чтение в один голос существенно удлиняло богослужение. Недаром Аввакум рассказы­вает в своем «Житии», как его били за единогласие. Но не все священники обладали железной натурой Аввакума и его благочестием...

Среди недовольных единогласием оказался и патриарх Иосиф. И без того ревнители потеснили его в церковном управлении, постоянно поучали. А тут еще это единогласие. В противовес ревнителям святейший выступил за умеренное многогласие. Тогда царь в 1649 г. приказал собрать собор, который должен решить, «как лутче быти». Собор 11 февраля 1649 г. постановил «по всем приходским церквам божественной службе быти попрежнему», т. е. много-гласно. Недовольный таким решением, всегда кроткий Стефан Вонифатьев на сей раз сорвался, назвав собор с патриархом во главе «губителями и волками». Оскорбленный Иосиф просил у государя соизволения предать дерзкого протопопа суду собора. Но царь не дал хода этой челобитной. Более того, чтобы все-таки положительно решить вопрос о единогласии, он, по совету духовника Стефана, предложил патриарху обратиться за советом к Константинопольскому патриарху. Ход этот был беспроигрышным, так как нигде в Типиконе (Богослужебном Уставе) нельзя было найти указаний на многогласие. Как и следовало ожи­дать, в пришедшей из Царьграда грамоте говорилось, что единогласие «не только подобает, но и непременно должно быть». Константинопольский патриарх был высшим авторитетом в Православии. Иосифу пришлось в 1651 г. созвать новый собор, на котором, вопреки прежнему, решено было «пети во святых Божиих церквах чинно и безмятежно, на Москве и по всем градом, единогласно... псалмы и псалтирь гово­рить в один голос, тихо и неспешно; со всяким вни­манием, к царским дверем лицом». Это была явная победа царя и ревнителей благочестия.




  1. Михаил Иванович

    Немалое давление иноземных клерикалов на царя, испытывавшего особую приязнь к заграничным диковинам было хорошо заметно его окружению. Выдвиженцы из низов вроде Никона, дабы еще больше усилить свое влияние на царя решились на церковную реформу, ставшую причиной многих бед Отечества.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.