Установление мира в России


Гражданская война в России закончилась в начале 1921 г. Страна вступила в полосу мирного развития. Международная обстановка в этот период оставалась сложной. Советская Россия приложила много усилий для установления мирных отношений с соседями. В течение 1920 г. Литва, Латвия, Эстония, Финляндия заключили с Россией мирные договоры.

Сложнее дело обстояло с Польшей, которая вела длительную войну против РСФСР. Только убедившись в том, что продолжение войны опасно прежде всего для самой Польши, ее правящие круги решили заключить с советскими республиками окончательный мирный договор. Он был подписан 18 марта 1921 г. в Риге и предусматривал взаимное уважение суверенитета договаривающихся сторон и невмешательство во внутренние дела.

Из всех пограничных западных стран лишь с Румынией не был заключен тогда мирный договор. Правительство Румынии отказывалось возвратить захваченную Бессарабию, чем препятствовало нормализации советско-румынских отношений. Произошли изменения во взаимоотношениях России и крупных государств

Западной Европы. В правящих кругах этих стран проявились две тенденции в отношении к России. Черчилль и Керзон в Англии, Клемансо и Пуанкаре во Франции попрежнему выступали поборниками интервенции в Россию. Другие политические деятели, такие, как Ллойд-Джордж или Эррио, понимали необходимость считаться с Россией. В зависимости от политической обстановки усиливалась то одна, то другая из этих тенденций.

Англия была первой из держав, которая прислушалась к советским предложениям о мире. Но и она проявляла большие колебания. Вступив после снятия блокады весной 1920 г. в переговоры с Россией о заключении торгового соглашения, английское правительство, тем не менее, прервало их и приняло активное участие в организации нападения на Россию Польши и Врангеля. Затем, когда Красная Армия разгромила последний поход Антанты, переговоры возобновились. По вине английского правительства они тянулись очень долго. Все же кампания, предпринятая против­никами англо-советского соглашения, не имела успеха, и 16 марта 1921 г. оно было подписано. Со­глашение предусматривало установление торговых отношений между Англией и РСФСР, причем обе сто­роны обязались не предпринимать враждебных актов по отношению друг к другу, не устанавливать бло­каду в какой бы то ни было форме. Урегулирование взаимных претензий откладывалось до заключения формального мирного договора. Торговые представители обеих стран получали дипломатические приви легии. По существу это было не только торговое, но и политическое соглашение. Оно знаменовало значи­тельный успех советской внешней политики.

В мае 1921 г. РСФСР заключила временное соглашение с Германией и затем в течение года — согла­шения с Италией, Норвегией и Австрией.

Большие препятствия встретились на пути к ус­тановлению мирных отношений с Францией. Французские предприниматели, вложившие большие капиталы в дореволюционную Россию, не желали мириться с их утратой, особенно были недовольны держатели царских займов, аннулированных Советским правительством. Лидер партии радикалов Эррио и некоторые другие политические деятели выступали с предложениями перейти к нормальным дипломатическим и экономическим отношениям, однако ни­каких соглашений между странами в этот период заключено не было.

Борьба двух тенденций по отношению к РСФСР происходила и в США. Правительство России не раз за­являло о своем стремлении к установлению нормальных мирных отношений с Соединенными Штатами. Некоторые политики в США требовали признать Россию, заявив журналистам: «Ознакомившись с положением на месте, можно заявить без колебаний, что дружест­венные отношения с Россией должны быть установлены в интересах Америки, чтобы получить возможность про­давать американские товары, которые гниют за отсут­ствием спроса...» Однако, такого рода выступления не находили поддержки в США. Гардинг, Юэ, Губер и другие американские руководители по-прежнему занимали по отношению к России враждебную позицию.

Когда ВЦИК в своем обращении к американскому конгрессу и президенту Гардингу от 20 марта 1921 г. указал, что взаимные интересы обеих стран требуют установления нормальных деловых отношений, и предложил вступить на этот путь, правительство Соединенных Штатов снова отказалось от нормализации отношений с Россией.

Принципиально новые, дружественные отношения РСФСР установила со странами Востока, поддержав их борьбу за независимость.

26 февраля 1921 г. был подписан договор между Ираном и РСФСР. Советское правительство не только аннулировало неравноправные договоры, заключенные царской Россией с Ираном, но и отказалось от всяких прав на предоставленные ему займы, передало Ирану русский Учетно-ссудный банк, все русские концессии, железнодорожные и телеграфные линии, построенные Россией на его территории, а также порт Энзели.

28 февраля 1921 г. РСФСР заключила договор о дружбе с Афганистаном, первой из всех держав признав его суверенитет. Заключение этого договора и помощь со стороны России сыграли большую роль в укреплении независи­мости Афганистана.

16 марта того же года был подписан советско-турецкий договор о дружбе и братстве. Он полностью признал су­веренитет Турции и ликвидировал старые русско-турецкие договоры. Важное значение имел пункт, согласно ко­торому Советское правительство отказывалось признать договоры и соглашения, не признанные правительством Великого национального собрания Турции (в том числе Севрский договор ).

С Монголией РСФСР установила братский союз. Красная Армия помогла монгольской Народно-рево­люционной армии разгромить белогвардейские формирования и освободить территорию страны от интер­вентов. 5 ноября 1921 г. между РСФСР и Монголией был заключен договор об установлении дружествен­ных отношений.

Мировая, а затем гражданская войны и иностранная военная интервенция привели народное хозяйство России в состояние глубочайшей разрухи. В 1920 г. сельское хозяйство дало примерно 65% продукции 1913 г., а крупная промышленность — немногим более 10%. Более 70 тыс. км железнодорожных путей и около половины подвижного состава дорог были выведены из строя. Вследствие разрушений и топливного кризиса транспорт работал с большими перебоями. Общий ущерб, причиненный России гражданской войной, оценивался минимально в 39 млрд. довоенных рублей, что составляло ¼ часть национального богатства страны в 1913 г.

Важнейшая угольная база — Донецкий бассейн — пострадала особенно сильно. Большинство шахт было затоплено или завалено, оборудование испорчено. В 1920 г. добыча угля в Донбассе составила всего 4,5 млн. т — в пять с половиной раз меньше, чем в 1913 г. Продукция металлургической промышленности Украины в 1920 г. едва достигала 4% довоенной. Нефти в 1920 г. добывалось в два с половиной раза меньше, чем до войны; пришла в упадок почти вся хлопкооб-рабатывающая промышленность Туркестана. Рабочие и служащие получали мизерный продовольственный паек и систематически недоедали. Не хватало одежды, обуви, самых необходимых предметов личного пользования. В ведущих отраслях промышленности число рабочих резко сократилось. Так, в крупной промышленности в 1913 г. насчитывалось 2400 тыс. рабочих, а в 1920 г. — всего 1127 тыс. В Центральной промыш­ленной области, где в 1912 г. был 321 металлурги­ческий завод с 172720 рабочими, в 1921 г. действо­вало лишь 163 предприятия, на которых работало 100690 рабочих. За те же годы число рабочих на Пу-тиловском заводе сократилось с 17 тыс. до 4 тыс., в металлургической промышленности Украины — с 93 тыс. до 40 тыс. Изменился и состав рабочего клас­са. Много рабочих погибло на фронтах, многие уш­ли в деревни, так как предприятия не работали. Стала более тонкой прослойка кадровых квалифицирован­ных рабочих: в Донбассе они составляли до войны 21% общего числа рабочих, а в 1921 г. — всего 8,3%; на Урале — соответственно 35,6 и 20%.

В тяжелом положении находилось крестьянство. Упадок промышленности и отсутствие свободного то­варооборота лишали крестьян заинтересованности в расширении своего хозяйства. Военный коммунизм, оправданный в годы войны, стал тормозом экономи­ческого развития страны.

Несмотря на то что положение советской власти уп­рочилось, положение в стране становилось все более ка­тастрофичным. Продолжающаяся политика «военного коммунизма» вызвала волну возмущения в деревне. Внут­ри самой партии наметился раскол. Даже те, кто на­ходился в авангарде Октябрьской революции — моря­ки и рабочие Кронштадта, — и те подняли восстание. Для нового строя это было самым суровым приговором.

Эксперимент «военного коммунизма» был проведен на полностью разложившейся экономике и привел к неслыханному спаду производства. Созданный в феврале 1920 г. центральный плановый орган (Гос­план) и ВСНХ оказались неспособными к крупномасштабному планированию и управлению. В этой связи следует рассматривать любопытный памятник большевистского прожектерства — план Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО), рассчитанный на ближайшие 10 — 15 лет. Его нельзя сводить к числу построенных электростанций и ко­личеству выработанной электроэнергии, как это делалось в советской историографии. На самом деле это был широкий план социально-экономических преобра­зований коммунистического характера, составленный специалистами с учетом самых современных технических достижений, которые в то время отождествлялись с электрификацией. Ленин мечтал о централизации всего народного хозяйства под единой «электрической крышей», чтобы сконцентрировать в руках государства «все нити крупной государственной машины».

Центральная идея плана — обновить всю струк­туру производительных сил России, для чего было задумано создать широкую сеть крупных и мелких электростанций, связанных между собою в единую энергетическую сеть. Предполагалось, что крупные электростанции снабдят энергией фабрики и заводы, позволят реконструировать их техническую базу, повысить культурно-технический уровень рабочих, в несколько раз поднять производительность труда. Предусматривалась полная реконструкция транспорта на базе создания окрестных электромагистралей. Мелкие электростанции не только должны были озарить своим светом крестьянские избы, но и дать энергию сельским предприятиям, деревенским мельницам, молотилкам и т.п., что само по себе содействовало бы развитию коллективных форм труда, созданию крупных машинных кол­лективных хозяйств, способных полностью обновить земледелие. Отсюда — «любовь к электричеству» у большевиков, отсюда — известная ленинская максима «коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны». План ГОЭЛРО закладывал прочный фундамент под будущую форсированную индустриализацию и сплошную коллективизацию сельского хозяйства.

План обсуждался на VIII Всероссийском съезде Со­ветов в декабре 1920 г. Вокруг него была развернута широкая пропагандистская кампания, продолжавшаяся до тех пор, пока более насущные задачи по выходу из кризиса не выдвинулись в качестве перво-очередных. Но и впоследствии пуск каждой новой элек­тростанции в стране с помпой отмечался как важная веха в реализации плана ГОЭЛРО.

В то время как вожди в Москве разрабатывали грандиозные планы будущего коммунистического переустройства общества, ситуация в стране продолжала ухудшаться. Значительная часть вроде бы национализированных предприятий не поддавалась никакому государственному контролю, каждое предприятие действовало своими силами, любыми путями сбывая свою мизерную продукцию на черном рынке. Государство, присвоившее себе монополию на распределение, могло предложить крестьянам для «обмена» очень скудный ассортимент промышленных товаров. В 1920 г. их производилось на сумму 150 млн. руб. золотом. Цена выращенного зерна превосходила эту сумму в 20 раз и составляла менее 65% довоенного уровня. Крайний недостаток товаров, их дороговизна не стимулировали крестьян производить продукты на продажу, тем более, что любые излишки тут же изымались. По сравнению с довоенным периодом объем продуктов, шедших на продажу, сократился на 92%. Дробление крупных владений, уравниловка, навязываемая сельскими властями, разрушение коммуникаций, разрыв экономических связей между городом и деревней, продразверстка — все это привело к изоляции крестьянства и возвращению к натуральному хозяйству. Замкнувшись в себе, крестьянство легче, чем другие классы, пережило невероятные социальные потрясения, порожденные мировой войной, революцией и гражданской войной. Оно вобрало в себя городских беженцев, многие из которых еще сохранили связи с родной деревней. После революции Россия оказалась более аграрной и крестьянской, чем до войны.

Продолжение политики продразверстки, за счет которой государственная казна пополнялась на 80%, было для крестьянства невыносимым грузом и попрежнему являлось главной причиной недовольства в деревне. В 1918 г. советская статистика зарегистрировала 245 крестьянских бунтов против большевистской власти. В 1919 г. целые районы перешли под контроль восставших крестьян, организованных в отряды, насчитывавшие тысячи, иногда десятки тысяч человек.

Они сражались то с красными (в белорусском Полесье, в Поволжье), то с белыми (в тылу Колчака, в Сибири и на Урале). Борьба Махно сначала против белых, потом против красных была выдающимся тому примером как по срокам (она длилась почти три года), размаху (50 тыс. партизан составляли целую армию), разнородности социального состава (среди бойцов армии Махно были крестьяне, железнодорожники, служащие самых разных национальностей, населявших Украину, — евреи, греки, русские, казаки), так и по своей политической анархистской программе. «Мы за большевиков, но против коммунистов», — говорил Махно. Это означало: за большевиков, одобрявших захват земель крестьянами, но против коммунистов, изымавших излишки, насаждавших колхозы и за­биравших власть в свои руки, прикрываясь Советами. Махно считал, что никакая власть не может диктовать массам свою волю. Структура политической жизни должна зиждиться на существовании свободных объ­единений, во всем соответствующих «сознанию и воле самих трудящихся». Несмотря на то что Махно сражался вместе с красными против Петлюры, преследовал отступающие войска Деникина, отражал наступление Врангеля, он был объявлен большевиками вне закона. В августе 1921 г., после изнурительных боев, длившихся несколько месяцев, Махно и остатки его армии пересекли румынскую границу.

После разгрома белых исчезла угроза возвращения крупных собственников. Крестьянские восстания против большевиков вспыхивали с новой силой. Зимой 1920 — 1921 гг. организовались десятки «повстанческих армий» в том числе в Западной Сибири, Тамбовской и Воронежской губерниях. В январе 1921 г. крестьянская армия под руководством эсера Антонова, насчитывающая 50 тыс. человек, захватила всю Тамбовскую губернию. Программа этого восстания, принятая в мае 1920 г. крестьянским губернским съездом в Тамбове, включала в себя свержение коммунистической партии, созыв учредительного собрания на основе всеобщих выборов, власть Временного правительства, состоящего из представителей всех партий и организаций, боровшихся против большевиков, передачу земли тем, кто ее обрабатывает, прекращение продразверстки, отмену деления народа «на классы и партии». В мае 1921 г. генерал Тухачевский, в период советско-польской войны дошедший с Красной Армией почти до Варшавы, выступил на подавление антоновского мятежа. Под его началом было 35 тыс. человек, усиленных отря­дами специальных войск ВЧК, имевших на вооружении сотни артиллерийских орудий, броневики и самолеты. Красной Армии понадобилось несколько месяцев, чтобы «усмирить» область. Выселяли целые деревни.

Весной и летом 1921 г. на Волге раз­разился жуткий голод. После конфискации предыдущей осенью из­лишков у крестьян не осталось зерна даже для следующего посе­ва. К этому добавились сильная засуха и разрушительные по­следствия гражданской и «крестьянской» войн. Несмотря на принятые (слишком поздно!) меры — создание Всерос­сийского комитета помощи голодающим и обращение к международной помощи (организованной «Амери-кэн Релиф Админист-рейшн») — от голода погибло более 5 млн. человек. К этой цифре следует прибавить 2 млн. умерших от тифа в 1918 и в 1921 гг., 2,5 млн. убитых в первой мировой. войне и миллионы жертв гражданской войны (по разным под­счетам, их число колеблется от 2 до 7 млн.).

В начале 1921 г. положение в городе было не лучше, чем деревне. По-прежнему крайне не хватало продовольствия. Последствия неурожая сказались и в промышленности: производительность труда в некоторых отраслях снизилась на 80% по сравнению с довоенным уровнем. Многие заводы закрылись из-за нехватки топлива. В феврале 1921 г. остановились 64 самых крупных завода в Петрограде, в том числе Путиловский. Рабочие оказались на улице, некоторые из них уехали в родные деревни в поисках пропитания. К 1921 г. Москва потеряла половину своих рабочих, Петроград — две трети. В 1921 г. русский промышленный пролетариат составлял всего около 1 млн. человек. 600 тыс. фабрично-заводских рабочих служили в армии, 180 тыс. из них были убиты, 80 тыс. состояли в «прод­отрядах», очень многие начали работать в «аппарате» и органах нового государства.

За годы гражданской войны резко уменьшилось число городских жителей (составлявших в 1913 г. лишь 18% населения). Большинство из 2 млн. русских эмигрантов были горожанами. В основном это были люди из имущих классов старой России, а также представители свободных профессий и интеллигенция — самая европеизированная прослойка русского общества. В 1917 — 1921 гг. крупные города не только опустели, но и изменились по своей социальной структуре. Демографические данные по Москве и Петрограду 1920 г. говорят о снижении уровня экономической и культурной элиты, сокращении числа рабочих, уменьшении количества торговцев и ремесленников и од­яовременно с этим об удивительной выживаемости таких маргинальных категорий, как лакеи, курьеры, посредники и др., которым был на руку царящий беспорядок и которые наживались на небольших и крупных сделках черного рынка.

В 1919 — 1920 гг. в партии начались раскол и внутренние разногласия, отражавшие разочарование многих большевиков провалом «военного коммунизма». После Октября партия значительно увеличилась: туда вступили многие, кого в 1918 г. журнал «Коммунист» определил как «полуинтеллигентов» (рассыльные в лавках, секретари, мелкие чиновники и пр.), кто при старом режиме не мог даже и думать о какой-либо карьере и выдвинулся лишь благодаря революции.

Эта прослойка, как отмечалось в том же издании, играла роль консервативной социальной группы, с не­доверием относящейся к рабочим массам. Чтобы воспрепятствовать притоку в партию элементов, способствующих ее «бюрократизации», на VIII съезде руководство партии решило провести «чистку» своих рядов. Кампания «идеологического контроля» продолжалась полгода. Около 150 тыс. коммунистов (треть всего состава) либо вышли из партии, либо были исключены (чаще всего за карьеризм, политическую пассивность, незнание устава и программы, пьянство, веру в бога и за другие действия, «несовместимые с честным именем коммуниста»). На этом же съезде руководство партии выработало принципы вступления в партию (действовавшие вплоть до конца 30-х годов), согласно которым принятие в партию истинных пролетариев было единственным залогом против «бюрократизации» ее аппарата. Крестьяне являлись кандидатами «второго порядка», вступление прочих было ограничено. В то же время руководство сознавало, что истинных пролетариев немного (Ленин и Бу­харин долго разрабатывали тезис о «деклассировании» пролетариата) и их компетенции недостаточно, что­бы занимать ответственные должности. Эта принципиальная проблема была частично решена в 30-е годы, когда в результате широкой кампании профессионального обучения рабочих-коммунистов чистота социального про­исхождения стала соответствовать уровню образования, что позволило самым лучшим быть одновременно «ком­мунистами и специалистами». Тем временем, несмотря на чистку 1919 г., в партию продолжали вступать люди «непролетарского» происхождения. В марте 1921 г. рабочие-коммунисты составляли только 40% членов партии. Что касается большевистской «старой гвардии» (то есть вступивших в партию до февраля 1917 г.), то она еще занимала большинство ответственных постов, но составляла менее 2% всех коммунистов (12 тыс. из 750 т-ыс).

На фоне экономических и социальных трудностей возрастало напряжение между рабочими, живущими как никогда плохо (на свою зарплату они могли приобрести только половину прожиточного минимума), и «хорошо накормленными и хорошо одетыми» руководителями. Разногласия, нарастающие внутри партии с 1919 г., проявились к концу 1920 г.

Ярким проявлением кризиса в партии стала профсоюзная дискуссия, развернувшаяся в конце 1929 г. В ней в завуалированной форме нашли отражение все противоречия кризисного времени о роли масс в строительстве нового общества, о форме государственного управления, об организации производства и др. Участники разбились на восемь платформ: «рабочая оппозиция», «группа демократического централизма», «буферная группа» и др. и ожесточенно спорили между собой. Лидеры первого оппозиционного движения («рабочая оппозиция»), профсоюзные деятели Шляпников, Лутовинов и Киселев, к которым примкнула и Коллонтай, потребовали передать управление промышленностью профсоюзам, создав для этого на их основе специальный выборный орган. На каждом предприятии руководство должны были осуществлять рабочие комитеты, подчиняющиеся только вышестоящему профсоюзному органу. Такая политика вела к ликвидации руководства местных и центральных партийных органов. Однако в тезисах «рабочей оппозиции» не было статьи, указывающей на то, что в будущих всемогущих профсоюзах власть должна принадлежать не только коммунистам, которые в 1921 г. составляли в профсоюзах меньшинство и влиянием не пользовались. В них говорилось только о том, что ра­бочим предоставляется право свободно выбирать своих представителей из любых партий.

В отличие от «рабочей оппозиции» Троцкий стре­мился, с одной стороны, к скорейшему слиянию проф­союзов с государственным аппаратом, а с другой — к введению так называемой «производственной демократии». Идея последней заключалась в том, чтобы уве­личить прослойку рабочей аристократии в рамках милитаризованной промышленности, призванную заменить бюрократию партийных функционеров. По армейскому образцу укрепились бы центральная партийная власть и рабочая дисциплина; при этом самым преданным рядовым коммунистам давалась бы возможность продви­нуться по службе.

В августе 1920 г. по предложению Троцкого вместо профсоюза железнодорожников была создана Централь­ная транспортная организация — Цектран. Против «полицейской диктатуры Цектрана, терроризирующего железнодорожников с помощью буржуазных специа­листов» (Зиновьев), восстали не только профсоюзные руководители во главе с Томским и членами «рабочей оппозиции», но и Зиновьев, который на страницах «Петроградской правды» развернул дискуссию о свободах и необходимой демократизации партии. Он считал, что пора вернуться к принципу выборности внутри рабоче-крестьянской демократии. Такого же мнения с 1919 г. придерживались «демократические централисты» во главе с Оболенским, Сапроновым и Максимовским.

В течение трех месяцев (декабрь 1920 — февраль 1921 г.) эти различные позиции были объектом непрерывных публичных дебатов, свидетельствовавших о разногласиях в руководстве партии. По вопросу о профсоюзах Ленин выработал компромиссное решение («платформа десяти»), поставившее на одну доску «рабочую оппозицию» и Троцкого, которого критиковали за то, что он допустил «вырождение централизма и милитаризованных форм работы в бюрократизм, самодурство, казенщину».

Накануне X съезда партии, который должен был начаться 8 марта 1921 г., когда шло обсуждение всех предложенных платформ, произошло событие, окончательно решившее судьбу всех форм внутрипартийной оппозиции: восстали моряки и рабочие Кронштадта.

В феврале экономическое положение в Петрограде ухудшилось: закрылись десятки заводов, хлебная норма рабочих была снова урезана. Рабочие требовали возможности свободно запасаться продуктами в деревне, не боясь быть арестованными как мешочники. Власти им отказали. Начались демонстрации, потом забастовки. 24 февраля партийные власти Петрограда объявили чрезвычайное положение и арестовали всех еще находившихся на свободе меньшевиков и эсеров, заподозренных в поддержке рабочих волнений. ЦК партии разрешил рабочим ездить в деревню за продовольствием, что сняло напряжение в Петрограде. Тем временем волнения достигли Кронштадта.

Еще летом 1917 г. моряки этой военной базы зарекомендовали себя как самый беспокойный элемент большевистской партии. В «июльские дни» они в своих действиях пошли дальше, чем партийное руководство. Сначала моряки были сторонниками террора, затем сблизились с анархистами (некоторые из них были родом с Украины, в то время захваченной Махно) и стали критиковать «диктатуру большевистских комиссаров», 28 февраля 1921 г. экипаж броненосца «Петропавловск» проголосовал за резолюцию, которая должна была стать хартией восстания. Основными требованиями были: переизбрание Советов тайным голосованием с предварительными дискуссиями и свободными выборами; свобода слова и печати в пользу «рабочих, крестьян, а также анархистов и левых социалистов»; освобождение всех политзаключенных; уравнивание пайков для всех, кроме «рабочих горячих цехов»; прекращение насильственных конфискаций; свободный труд ремесленников, не использующих наемных рабочих; для крестьян — полная свобода «делать со своей землей все, что угодно... и выращивать скот, при условии, что они не применяют наемную рабочую силу».

Эти требования, исходившие сразу от всех социа­листических и анархистских группировок, а не от какой-либо отдельной партии, в какой-то мере повторяли тезисы Зиновьева, напечатанные в «Петроградской правде». Узнав о принятии резолюции моряков «Петропавловска», в Кронштадт выехал Калинин, председатель ВЦИК. Его выпроводили оттуда под улюлюканье 12 тыс. моряков, к которым присоединилась по меньшей мере половина из 2 тыс. коммунистов Кронштадта. Центральный комитет партии поспешил заклеймить восстание как контрреволюционный заговор, подстрекаемый с Запада белогвардейцами, руководимый царским генералом и поддерживаемый кадетами, меньшевиками и эсерами. 2 марта бунтовщики орга­низовали Временный революционный комитет, полностью состоящий из матросов рабочего или крестьянского происхождения. Комитет возглавил Петриченко — писарь с «Петропавловска». Оба военных комиссара Кронштадта подверглись аресту; этим акты насилия ограничились. Несколько находившихся на базе военных офицеров не были согласны с Временным комитетом, и уж тем более они не стояли во главе восстания, как утверждал ЦК партии. Офицеры хотели бы незамедлительно установить связь с материком, чтобы восстание перекинулось в столицу. Комитет со своей стороны, наивно уверенный в правоте своего дела, отказывался от применения оружия, за исключением обороны в случае атаки. Советское правительство направило Временному комитету ультиматум, в котором тому, кто готов был сдаться, гарантировалась жизнь.

Для партии ситуация была очень серьезная. Призыв восставших к «третьей революции», которая «выгнала бы узурпаторов и покончила бы с режимом комиссаров», мог быть с радостью поддержан не только петроградскими рабочими, но и на Украине и в центре России, где еще не были подавлены крестьянские бунты Махно и Антонова.

Троцкий поручил генералу Тухачевскому подавить восстание. Для того чтобы стрелять в народ, герой польской кампании набрал молодых курсантов из военной школы, не имеющих «революционного опыта», и солдат из специальных войск ВЧК. Военные действия начались 7 марта, а через десять дней Кронштадт пал. После захвата морской военной базы репрессиям подверглись тысячи людей. Официальный процесс над ними так и не состоялся.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.