Избрание Никона Патриархом. Начало церковного раскола


15 апреля 1652 г. скончался патриарх Иосиф. Кончина его пришлась на страстный четверг и повергла в немалую скорбь царя, который, по собственному признанию в письме Никону, «надселся плачучи». Впрочем, духовенство и бояре не любили умершего за корыстолюбие. После смерти его, кроме 15 000 рублей домовой патриаршей казны, нашли и личную, «келейную» казну — 13 400 рублей. Как сообщает А. В, Карташев в своих «Очерках по истории русской церкви», по курсу денег конца XIX в. эта сумма составила бы около 130 тыс. золотых рублей, или 460 тыс. долларов США. Сверх того, у патриарха хранилось множество золотой и серебряной посуды, причем каж­дый сосуд был тщательно завернут в бумагу. Сам бережливый и хозяйственный, воспитанный на «Домо­строе», Алексей Михаилович не упускает случая в письме Никону с похвалой отозваться о бережливости Иосифа. Между тем, особенно умиляться было .нечего: по большей части это были вещи, взятые под залог; покойный не брезговал ростовщичеством, что, конечно, не красило умершего архипастыря. В том же послании Никону царь просит его скорее возвращаться в Москву, чтобы занять осиротевшую патриар­шую кафедру.

Ревнители благочестия ничего не ведали о воле государя и выдвинули своего кандидата. Им стал признанный глава кружка — Стефан Вонифатьев. Опытный царедворец Вонифатьев, еще не зная об окончательном выборе Алексея Михайловича, конечно, догадывался о настроении своего духовного сына и указал на кандидатуру Никона как достойнейшего. Он, кроме того, вряд ли мог бы стать патриархом и по возрасту. Друзья согласились просить за Никона и подали соответствующую челюбитную. Среди прочих поставил свою подпись и протопоп Аввакум, о чем потом с горечью вспоминал: «В лето 7160 (1652), июня в день, по пущению Божию вкрался на престол патриарший бывший поп Ни­кита Минич, в чернецах Никон, обольстя святую душу протопопа, духовника царева Стефана, являлся ему яко ангел, внутрь сей диавол. Протопоп же увеща царя и царицу, да поставят Никона на Иосифово место. И аз окоянной о благочестивом патриархе к челобитной приписал свою руку; ано врага выпросили и беду на свою шею».

Обмануться было легко, ведь Никон казался про­винциальным ревнителям «своим». Да и сам кандидат в патриархи поначалу выказывал знаки расположения к прежним друзьям. Тот же Аввакум в «Житии» писал: «Егда же приехал (Никон с Соловков) с нами яко лись челом да здорово. Ведает, что быть ему в патриархах и что бы откуля помешка какова не учини­лась».

Надежды на то, что Никон будет во всем советоваться с «боголюбцами», оказались беспочвенны. Во-первых, не таков был этот человек, чтобы делить патриаршую власть с кем бы то ни было. Даже от царя и бояр он в делах церковных требовал полного повиновения, уже не говоря о клириках. Во-вторых, мы уже говорили, что под влиянием царя и Вони-фатьева Никон пришел к мысли о необходимости правки книг по греческим образцам. Неудивительно, что, став патриархом, Никон не пускал былых прия­телей даже и в Крестовую (род патриаршей канце­лярии).

Уже через несколько месяцев после своего из­брания Никон разослал по всем московским церквам перед Великим постом 1653 г. «память» (циркуляр). В ней говорилось, что отныне во время чтения велико­постной молитвы Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего» надлежит класть не 16 земных поклонов, как испокон веку повелось на Руси, а лишь 4 земных и 12 поясных. И крестное знамение надо слагать не о двух, а о трех перстах.

Эта «новизна» была как гром среди ясного неба. До сих пор все молились двумя перстами. Так знаменовались великие русские святые Сергий Радонежский, Нил Сорский, Иосиф Волоцкий... кроме того, вопрос о сложении перстов был однозначно решен стоглавым собором, который за сто лет до Никона определил: «Иже кто не знаменается двемя персты, якого же и Христос, да есть проклят». Спрашивается, что оставалось выбирать благочестивому русскому человеку: подчиниться Никоновой «памяти» и попасть под проклятие Стоглава или остаться верным соборному постановлению и проявить непослушание патриарху?

Ревнители благочестия во главе с Нероновым явно предпочли второе. Тем более что, кроме названных общих соображений, которые не могли не прийти в голову всякому книжному русскому, «боголюбцам» было особенно обидно, что Никон правит единолично и с ними совершенно не считается. Аввакум вспоминал: «Мы же, сошедшись, задумались. Видим убо, яко зима хощет быти: сердце озябло и ноги задрожали». Иоанн Неронов удалился в Чудов монастырь и целую неделю молился и постился, пока не услышал от иконы голос: «Приспе время страдания, подобает вам всем неослабно страдати».

И действительно, страдания были близки. В опро­вержение «памяти» Никона члены кружка немедлен­но составили и подали государю записку о поклонах и перстосложении, но тот, как догадывался Аввакум, передал ее патриарху. Критика «боголюбцев» была весьма опасна Никону, поскольку дискредитировала в глазах общества его реформы и подрывала автори­тет... В то же время, хорошо зная упорство своих противников и невозможность их уговорить, Никон предпочел просто уничтожить ревнителей. В июле 1653 г. Никон с собором духовенства рассмотрел жалобу на муромского протопопа Логгина. Его обвиняли в хуЛе на иконы Спасителя, Богородицы и святых. Логгин объяснился. Однажды он был у вое­воды в гостях и отказался благословить его супругу, поскольку она была накрашена белилами. Гости заступились: «Ты, протопоп, хулишь белила, а без белил и образов не напишешь». На этот рационалистический аргумент священник ответил грубовато-юмористически: «Эти составы составляют иконописцы; а если на ваши рожи эти составы положить, то вы и сами не захотите... Да и сам Спас и Богородица честнее своих -образов».

Тем не менее в угоду Никону Логгина лишают сана. За Логгина весьма горячо вступился Неронов. Партиарх повелел снять с него скуфью (головной убор священника) и сослать в Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере (в современной Вологодской обл.). Там Иоанн был пострижен в монахи с именем Григорий. В свою'очередь, Аввакум и Даниил Кост­ромской подали царю челобитную за Неронова. Даниил, лишенный сана, отправился в Астрахань, а Аввакума лишь благодаря заступничеству царя оставили в сущем сане, но всетаки сослали в Сибирь.

Но одних репрессий было мало. Надо было, чтобы нововведения Никона утвердил Церковный собор. Его созвали в 1654 г. Показательно, что Никон не поставил на нем вопросы о сложении перстов, сугубой аллилуйе, чтении в Символе веры «истинного» — т. е. как раз тех пунктов, по которым и произошел раскол. Это объясняется тем, что собор, состоящий из русских архиреев, никогда бы не дал Никону полномочий менять что-нибудь в этих пунктах.

Целью Никона на соборе было получить под­тверждение необходимости церковной реформы. В своей речи патриарх говорил о несоответствии мно­гих существующих книг, чинов и обрядов ранним русским и греческим. На вопрос Никона собору: «Новым ли нашим печатным служебникам последовати, или греческим и нашим старым?» в соборном деянии был такой ответ: «Достойно и праведно исправити противостарых характейных (т. е. древних рус­ских рукописей) и греческих». Таким образом, собор уполномочил Никона проводить исправления по древ­ним славянским и по древним греческим спискам. Это было чисто богословски правильное решение, но практически трудно выполнимое. Для такой правки потребовалась бы серьезнейшая филологическая и историческо-критическая работа, а одно только собирание древних рукописей заняло бы не один десяток лет. Ничего подобного в то время и в тех условиях предпринять, естественно, не могли. И Никон посадил справщиков выверять русские церковные книги по новогреческим венецианским изданиям. Тем самым он нарушил данные ему собором полномочия. И вместе с тем создал широкое поле для критики своей рефор­мы приверженцам старого обряда. Ведь новые греческие книги печатались в «латинских» землях. Не внесли ли в них паписты свои «ереси»? К тому же, как мы увидим ниже, и нравственный облик иных книжных справщиков, таких как Арсений Грек, оставлял желать лучшего.

Несмотря на то что состав участников собора 1653 г. был тщательно подобран Никоном (Иоанн Не­ронов в челобитной царю даже назвал его «сонмищем иудейским»), один из соборных отцов, епископ Павел Колоненский. все же решился критировать Никона. Согласный с идеей правки книг, он оговорил свое особое мнение по вопросу о земных поклонах. Коло­менского епископа Никон сразу с собора отправил в заточение, где тот сошел с ума и умер. Понятно, что с умолчаниями проведенный собор 1654 г. не снял ответственности с Никоновых исправлений и не сделал их подлинно соборными. Они так и остались личным предприятием Никона.

Не имея достаточной опоры в России, патриарх решил обратиться за поддержкой к восточным патриархам. Он отправил патриарху Константинопольскому письмо, где содержалось 28 вопросов и просьба дать соборный ответ Греческой церкви на них. Помимо стремлений выяснить ряд обрядовых мелочей Никон изложил в своем послании и конфликтное дело с протопопамибоголюбцами» и епископом Павлом. Письмо отправилось «в греки» в 1654 г., а в мае 1655 г. пришел ответ. В этом очень обширном посла­нии, подписанном, кроме самого Паисия, еще 24 мит­рополитами, одним архиепископом и четырьмя епис­копами, греческие иерархи стремились сдержать неумеренную и неразумную ревность Никона. Здесь совершенно ясно и прямо проведен взгляд, что только в главном и необходимом требуется единообразие и единство, что относится к вере; а в «чинопоследова-ниях» и во внешних богослужебных порядках разнообразия и различия вполне терпимы да и исторически неизбежны.

Ведь чин и устав слагались постепенно, а не были созданы сразу. И очень многое в чине церковном вполне зависит от «изволения настоятелева».

Если бы Никон прислушался к этому спокойному и разумному голосу, которым говорил не только глава Константинопольской церкви, а воистину Вселенская Православная церковь, многих крайностей раскола можно было бы избежать. Но не затем Никон задавал свои вопросы, чтобы получить совет, а для того лишь, чтобы оправдать свои действия, в правильности которых не сомневался. Да и восточные иерархи, увы, далеко не все обладали мудростью и богословской культурой Константинопольского первосвятителя.

В их отношение к русским делам вкрадывалась не только забота о вечном Православии, но и мелочные века сего надежды на щедрые денежные даяния и милости русского царя.

Медвежью услугу оказал царю и Никону Анти-охийский патриарх Макарий. Араб по национальнос­ти, грек по образованию, он поощрял Никона в утверждении на Руси всех мелочей греческой богослужебной практики. Чего стоит только обличение так называемого «фряжского» письма икон, которые попадали на Русь с немецко-польского рынка и через новгородско-псковских мастеров. Целую кипу таких икон принесли в Успенский собор из боярских домов. Никон называл хозяина очередной иконы, Макарий через переводчика высказывал свое осуждение, а затем Московский патриарх вдребезги разбивал образ о чугунный пол. Восточные иерархи предавали анафеме владельцев этих икон. Что и говорить, зрелище было впечатляющим! Осколки Никон хотел сжечь, но благочестивый царь Алексей Михайлович умолил его предать «богомерзский» срам земле.

После обличения икон Никон перешел к персто-сложению. Слово взял Макарий, который заявил: «В Антиохии, а не в ином месте, верующие во Христа впервые были названы христианами. Оттуда распространились обряды- Ни в Антиохии, ни в Константи­нополе, ни в Иерусалиме, ни на Синае, ни на Афоне, ни даже в Валахии и Молдавии никто так не крестит­ся, но всеми тремя пальцами вместе».

В марте 1655 г. на новом соборе Никон сказал слова, известные всем исследователям раскола. Он говорил: «Я русский и сын русского, но мои убеждения и вера — греческие». Соборные отцы глухо роптали, но не могли возразить Никону и восточным патриархам, к тому же зная участь епископа Коломенского Павла.

В следующем году во время литургии в Чудове монастыре Московского Кремля 12 февраля Макарий назвал принятое на Руси перстосложение «армено-подражательной» ересью. Это показалось Никону сильным аргументом, и Московский патриарх потребовал от своих восточных собратьев письменных заявлений об «армянской ереси». Подобные заявления были включены в изданную им книгу «Скрижаль», где разъяснялся смысл литургии и других церковных служб.

Наконец, как финал теоретической борьбы, в апреле 1658 г. Никон созывает новый собор. На нём он проклял и отлучил от церкви всех сторонников старого обряда.

Между тем исследования показывают, что именно двуперстие было характерным для православной Ви­зантии к моменту крещения Руси. Затем греки стали знаменоваться тремя пальцами а в России остались верны греческой старине.

Горячо и неумело Никон правил и богослужебные книгам В действительности правка велась не по «старинным греческим и славянским книгам», как торжественно утверждалось в первом правленном «Служебнике», а по современным греческим. Самый образованный старообрядец дьякон Федор (Иванов), «соузник» Аввакума, в челобитной Алексею Михай­ловичу писал: «А нынешние книги, что посылал покупать Никон патриарх в Грецию, с которых ныне зде переводят, словут греческие, а там печатают те книги под властию богоотстуиного папы римского в трех градех: в Риме, в Париже и в Венеции, греческим языком, но не по древнему благочестию. Того ради и зде нынешние переведенные со старыми несогласны государь, и велия смута».

Из печатных предисловий самих справщиков выясняется, лто они переводили сначала печатный греческий текст как первую редакцию, но затем добросовестно сопоставляли ее со многими древними славянскими и греческими рукописями и брали из них, что им казалось правильным. Получалась при каждом переиздании новая редакция, так как всякий раз для исправления привлекались новые древние тексты. Единый руководящий принцип не был найден. Это поняли в 1667 г., когда, одобряя «Служебник» к печати, просто пресекли дальнейшие исправления, не зная, где найти им конец: «...и никтоже да дерзнет отныне во священнодействие прибавите что, или отъ-яти или измените. Аще и ангел будет глаголати что ино, да не има ему веры». Если до сих пор справщикам дозволялось выбирать по своему усмотрению варианты, то теперь это запрещено даже ангелам.

ПАТРИАРХ НИКОН

Никон родился в крестьянской семье в селе Вель-деманово Княгинского уезда Нижегородской губернии в 1605 г.

Нижегородчина стала местом, откуда вышло боль­шинство деятелей раскола: недалеко от родного села Никона появился на свет и протопоп Аввакум.

В святом крещении мальчика назвали Никитой, в монашестве нарекли Никоном. Отец Никиты был мордвин. Мать рано умерла, и в дом пришла другая женщина. Мачеха невзлюбила мальчика и даже пыталась избавиться от него. Несколько раз жизнь Никиты подвергалась серьезной опасности, и неудивительно, что он бежал от лихой мачехи в Макарьевский Желтоводский монастырь.

Дальнейшая судьба Никиты сложилась так, что он стал весьма начитанным в духовной литературе и обращал на себя внимание истовой набожностью. Уже то, что в монашестве Никон клал по 1000 земных поклонов и ежедневно прочитывал всю Псалтырь, говорит о его едва ли не фанатичном служении Богу. Имеются упоминания, что еще иноком Никон приобрел способность к видениям. Видения продолжались у него и в последующей жизни.

ФОРМАЛЬНЫЙ КОНЕЦ КОНФЛИКТА

После ссоры царя с Никоном, завершившейся низложением честолюбивого патриарха, был созван собор 1666 г., который лишил Никона патриаршего сана, но одновременно утвердил почти все его нововведения.

Раскол к тому времени нашел среди крестьян и посадских своих сторонников. Старое являлось привычным и надежным. Гонения обрушились на тех, кто не хотел признавать решения собора 1666 г.

Однако открытое вооруженное сопротивление нововведениям оказал только Соловецкий монастырь. Богатейший из северных монастырей являлся в то же время сильной крепостью, был защищен каменными стенами, имел немалое количество пушек и про до вольственных запасов на многие годы. Укрытые за стенами на островах Белого моря монахи вознамерились стоять до конца за старую веру. Тех, кто колебался и выступал за соглашение с царским правительством, отстранили от управления монастырем. Власть взяли в свои руки стрельцы, сосланные на Север разинцы и работные люди. События происходившей в то время крестьянской войны под предводительством Разина обусловили характер соловецкого восстания. Оно возникло на почве раскола, но развивалось как открытое антифеодальное движение.

Осада Соловецкого монастыря царскими войсками длилась восемь лет (1668—1676), и лишь в результате измены удалось привести монахов и бунтующих стрельцов к послушанию.

Последующая централизация крепостнического государства привела к дальнейшему развитию раскола, несмотря на жесточайшие правительственные преследования. Протопопа Аввакума после изнурительного содержания в земляной тюрьме сожгли в 1682 г.

Смерть на костре религиозного страстотерпца стала своего рода символом укрепления «старой веры» и по-своему послужила дурным примером. Старообрядцы уходили на окраины государства, в глухие леса и болота. Движение приобретало реакционный и изуверский характер. Среди его участни­ов стало распространяться апокалиптическое учение о близкой кончине мира и необходимости самосожжения, чтобы избежать «антихристовой власти». В конце XVII в., в случаях, когда царские отряды настигали беглецов, самосожжения сделались нередким явле­нием на севере Руси.




  1. Михаил Иванович

    Церковный раскол наломал дров немерено, разделил, некогда единоверную православную общину на вековую неприязнь. Стоило ли ради изменения текстов и некоторых богослужебных ритуалов учинять реформу, ведь можно было решить острые проблемы в рабочем порядке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.