Попытки укрепить дворянские сословия


С той же целью борьбы с разложением крепостной системы Николай попытался укрепить дворянское сословие, «очистив» его от деклассированных и «инородных» элементов и упрочив его материальную землевладельческую базу. Манифестом 1831 г. были повышены нормы имущественного ценза, который давал право выбирать дворянских представителей на сословные и административные должности: непосредственно участвовать в выборах могли только те, кто имел в пределах губернии 3 тыс. десятин земли или не менее 100 душ крестьян; дворяне, владевшие меньшим имуществом, имели право избирать только уполномоченных, т.е. выборщиков, которые голосовали за кандидатов на должности; имевшие менее 5 душ крестьян или менее 150 десятин земли вовсе не допускались к дворянским выборам. Таким образом, мелкопоместные дворяне отстранялись от влияния на корпоративную жизнь дворянства и местное управление в губерниях и уездах.

Чтобы предотвратить «засорение благородного дворянства» буржуазными элементами, Николай создал новые сословия — потомственных и личных «почётных граждан». Для укрепления материального положения крупного дворянства законом 1845 г. были установлены майораты — заповедные дворянские имения, которые нельзя было дробить на части и отчуждать в посторонние руки: они должны были переходить по наследству к старшему сыну. Такие заповедные имения могли жаловаться царём или учреждаться по желанию собственника.

Крестьянский вопрос. Однако основным вопросом, тревожив­шим царское правительство и землевладельческое дворянство, был не вопрос о кодификации права и даже не об «очищении» дворянского сословия, а вопрос о крепостном крестьянстве. Даже Бенкендорф, убеждая царя, что «крестьянское состояние есть пороховой погреб под государством», имел достаточные основания для такого вывода: количество крестьянских волнений год от году увеличивалось; учащались случаи расправы крестьян с помещиками — их убивали, подвергали избиению, иногда пороли розгами; крепостные бежали от своих эксплуататоров одиночками, семьями, целыми селениями, в некоторых случаях целыми волостями. Время от времени крестьянские волнения охватывали огромные районы, на борьбу с крепостной системой поднимались многие тысячи людей. Так было летом 1839 г., когда внутренние губернии поразили сразу два бедствия — засуха и повсеместные пожары. Крестьяне были уверены, что их деревни поджигают ненавистные помещики и чиновники; в порыве ожесточения они хватали заподозренных в поджигательстве, избивали их, а иногда бросали в огонь. Возбуждение охватило 12 губерний, преимущественно Поволжье и чернозёмную земледельческую полосу. В 40-х годах начались массовые самовольные переселения крепостных на Кавказ и в другие области; движением было охвачено 14 губерний; потоки переселенцев запрудили дороги, вступали в столкновения с войсками, иногда сметали на своём пути воинские команды. В 1847 г. около 10 тыс. крестьян Белоруссии распродали за бесценок свой скот и орудия, погрузились с семьями на подводы и двинулись в Петербург просить царя освободить их от гнёта помещиков и отправить на постройку Московско-Петербургской железной дороги; переселенцы соединились в крупные 10 партии по нескольку сот человек, вооружились ружьями, топорами и косами, в нескольких местах разбили посланные против них отряды. С большими усилиями правительству удалось остановить это стихийное движение.

Во многих губерниях волновались также государственные крестьяне, отбывавшие феодальные повинности в пользу казны и составлявшие более одной трети земледельческого населения империи. По закону они пользовались личной свободой и в большинстве районов имели собственное волостное самоуправление Государственные крестьяне сильно страдали от мало­земелья, высоких оброков и чиновничьих поборов. Тем не ме­нее их хозяйственное и правовое положение было значительно легче, чем помещичьих. Поэтому, когда правительство Николая I попыталось перевести около 300 тыс. государственных крестьян в собственность царской фамилии, в казённых деревнях вспыхнуло движение массового протеста. Особенно крупным было возмущение государственных крестьян и башкир Приуральского края в 1834—1835 гг. Местами дело доходило до настоящих сражений с правительственными войсками, где участвовало по нескольку тысяч государственных крестьян.

Чувство тревоги всё больше охватывало широкие круги господствовавшего класса. III отделение доносило, что «мнение людей здравомыслящих таково: не объявляя свободы крестьянам... начать действовать в этом духе», «лучше начать постепенно, осторожно, нежели дожидаться пока начнётся снизу, от народа». Однако не все помещики были такими «здравомы­слящими»: заядлые крепостники, окружавшие Николая I, считали невозможным прикасаться к существующему порядку, чтобы не вызвать социально-политической катастрофы. По мнению Николая и его сановников, нужно было найти такое решение крестьянского вопроса, которое открыло бы выход из кризиса, не разрушая устоев феодально-крепостнической системы.




  1. Филофей

    Крестьяне свято хранили надежду на Царя-батюшку, доброго и справедливого, но окруженного злобными и алчными дворянами, а царь, в свою очередь, видел в крестьянах лишь источник для обогащения и беспокойства. Истинную опору трона — дворянство Николай I холил и лелеял, такая вот нестыковка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.