Внешнеполитическая ситуация семилетней войны


Вторая половина XVIII века была отмечена быстрым усилением Пруссии, что вызывало общую зависть и тревогу среди европейских держав. Австрия, потерявшая в 1734 году Силезию, жаждала реванша. Францию тревожило сбли­жение Фридриха II с Англией.

Антон Керсновский приводит в своей книге мнение русского канцлера Бестужева, который считал Пруссию злейшим и опаснейшим врагом России. Еще в 1755 году Бестужев хлопотал о заключении так называемого субсидного договора с Англией. Англия должна была по этому договору дать золота, а Россия — выставить 30—40 тыс. войска. Этому проекту суждено было так и остаться на бумаге. Бестужев, правильно учитывая значение для России прусской опасности, обнаруживает в то же время полное отсутствие зрелости суждений. Он полагал сокрушить Пруссию Фридриха II корпусом в 30—40 тысяч, а за деньгами обращался не к кому иному как к союзнице Пруссии — Англии.

В январе 1756 года Пруссия заключила союз с Англией, ответом на что явилось образование тройственной коалиции из Австрии, Франции и России, к которым присоединились Швеция и Саксония. Австрия требовала возвращения Силезии, России была обещана Восточная Пруссия (с правом обмена ее у Польши на Курляндию), Швеция и Саксония были соблазнены другими прусскими землями: первая — Померанией, вторая —Лузацией.

Вскоре к этой коалиции примкнули почти все немецкие княжества (государства имперского союза). Душой всей коалиции явилась Австрия, выставлявшая наибольшую армию и располагавшая лучшей дипломатией. А. Керсновский отмечает, что Австрия сумела заставить всех своих союзников и, главным образом!, Россию обслуживать ее интересы.

Пока союзники делили шкуру неубитого медведя, Фридрих, окруженный врагами, решил не дожидаться их ударов, а начинать военные действия первым.

В августе 1756 года он вторгся в Саксонию, окружил саксонскую армию в лагере у Пирны и заставил ее сложить оружие. Саксония сразу же выбыла из строя, а плененная ее армия почти целиком перешла на Прусскую службу.

Россия начала военные действия в октябре 1756 года. В течение зимы она должна была сосредоточиться в Литве. Главнокомандующим был назначен фельдмаршал граф Апраксин, поставленный в самую тесную зависимость от Конференции — учреждения, заимствованного от австрийцев. Членами Конференции были: канцлер Бестужев, князь Трубецкой, фельдмаршал Бутурлин, братья Шуваловы.

Антон Керсновский говорит, что Конференция сразу по­пала всецело под австрийское влияние и, командуя армией за тысячу верст от Петербурга, руководилась в первую очередь соблюдением интересов венского кабинета.

В 1757 году Семилетняя война велась на трех направлениях — в западной Германии, в Богемии и Силезии, а также в Восточной Пруссии, где действовала тогда Россия.

Кампанию открыл Фридрих, двинувшись в конце ап­реля с разных сторон в Богемию. Он разбил под Прагой австрийскую армию принца Карла Лотарингского и запер ее в Праге. Однако на выручку двинулась вторая австрийская армия Дауна, разбившая Фридриха при Колине.

Фридрих отступил в Саксонию, и к концу лета его положение сделалось критическим. Пруссия была окружена 300 тыс. врагов. Король поручил оборону против Австрии герцогу Бевернскому, а сам поспешил на запад. Подкупив главнокомандующего северной французской армии герцога Ришелье и заручившись его бездействием, он, после некоторых колебаний, обратился на южную франко-имперскую армию.

С 20 тыс. солдат Фридрих наголову разгромил 64 тыс. франко-имперцев под Розбахом, а затем двинулся в Силезию, где герцог Бевернский был тем временем разбит под Бреславлем. 5 декабря Фридрих обрушился на австрийцев и буквально испепелил их армию в знаменитом сражении при Лейтене.

Русская армия, оперировавшая на второстепенном восточно-прусском театре войны, оставалась в стороне от главных событий кампании 1757 года. Сосредоточение ее в Литве заняло всю зиму и весну. В войсках был большой некомплект, особенно чувствовавшийся в офицерах. В поход шли отнюдь не с легким сердцем, пруссаков у нас побаивались. «Фридерик, сказывают, самого француза бивал, а цесарцев и паче — где уж нам, многогрешным супротив него устоять!» — так рассуждали русские солдаты, меся башмаками литовскую грязь.

После первой стычки на границе, где три наших дра­гунских полка были опрокинуты прусскими гусарами, всей армией овладела «превеликая робость, трусость и боязнь». К маю сосредоточение русской армии на Немане окончилось. В ней насчитывалось 89 тыс. человек, из которых год­ных к бою было не более 50 — 55 тыс. Пруссию обороняла армия фельдмаршала Левальда (30500 регулярных и до 10000 вооруженных жителей). Фридрих, занятый борьбой с Австрией и Францией, относился к русским пренебрежительно («русские же варвары не заслуживают того, чтобы о них здесь упоминать», — заметил он как-то в одном из своих писем).

Русский главнокомандующий, как уже говорилось, зависел всецело от петербургской Конференции. Он не имел права распоряжаться войсками без формального согласия кабинета на каждый маневр. Он не имел права проявлять инициативу в случае изменения обстановки и должен был сноситься по всяким мелочам с Петербургом. В кампанию 1757 года Конференция предписала ему маневрировать так, чтобы для него «все равно было прямо на Пруссию или влево через всю Польшу в Силезию маршировать». Целью похода ставилось овладеть Восточной Пруссией, однако Апраксин до конца июня не был уверен, что часть его армии не бу­дет послана в Силезию для усиления австрийцев.

Движение русской армии отличалось медлительностью, что объясняется административными неурядицами, обилием артиллерии и опасением внезапностью прусского нападения. 10 июля главные силы перешли границу, 18 июля русские войска заняли Инстербург.

Соединившись с полками Фермора и Сибильского, Апраксин 12 августа двинулся на Алленбург, в глубокий обход позиций пруссаков. Узнав об этом движении, фельдмаршал Левальд поспешил навстречу русским и 19 августа атаковал их при Гросс-Егерсдорфе. Участь боя решил Румянцев, который возглавил пехоту авангарда и прошел с ней через лес напролом в штыки. Пруссаки этой атаки не выдержали.

Трофеями победы были 29 орудий и 600 пленных. Урон пруссаков равнялся 4000, урон русских войск превышал 6000 человек. Вскоре военный совет, возглавляемый Апраксиным, постановил, что ввиду затруднительности поставки продовольствия армии следует отступить, чтобы привести в порядок хозяйственную часть. 27 августа началось отступление, произведенное весьма скрытно (пруссаки узнали о том лишь 4 сентября).

Позднее русские войска отступили еще дальше, в Курляндию. Решением русского военного совета было постановлено уклоняться от боя с авангардом фельдмаршала Левальда, несмотря на превосходство в силе. 16 сентября вся армия была отведена за Неман.

Кампания 1757 года окончилась безрезультатно вследствие необычайного стеснения действий главнокомандующего кабинетными стратегами и расстройства хозяйственной части.

Конференция потребовала немедленного перехода в наступление, как обещала союзникам русская дипломатия. Апраксит ответил отказом, был отрешен от должности и предан СУДУ (умер от удара, не дождавшись суда).

Главнокомандующим был назначен генерал Фермор — по словам Антона Керсновского, он был отличным администратором, заботливым начальником, но вместе с тем суетливым и нерешительным. Фермор занялся устройством войск и налаживанием хозяйственной части.

Фридрих II, пренебрежительно относясь к русским, не допускал и мысли, что русская армия будет в состоянии проделать зимний поход. Он направил всю армию Левальда в Померанию против шведов, оставив в Восточной Пруссии всего 6 гарнизонных рот. Фермор знал это, но, не получая приказаний, не двигался с места. Тем временем Конференция, чтобы опровергнуть ходившие в Европе предосудительные мнения о боевых качествах российских войск, приказала Фермору по первому снегу двинуться в Восточную Пруссию.

Вот как отзывался о русской армии один иностранец: «Сколько-нибудь боеспособными — и то в очень невысокой степени — могут считаться лишь гренадерские полки. Пехотные полки никакого сопротивления оказать не в состоянии... Самая посредственная немецкая городская милиция качеством бесспорно выше российских войск... Солдаты худо обучены, еще хуже снаряжены, офицеры никуда не годятся, особенно в кавалерии: у русских даже поговорка сложилась: плох, как драгунский офицер...»

1 января 1758 года колонны Салтыкова и Румянцева численностью в 30 тыс. человек перешли границу. 11 января был занят Кенигсберг, а вслед за ним и вся Восточная Пруссия, обращенная в русское генерал-губернаторство.

По сути говоря, русские достигли поставленной перед ними цели войны. Прусское население, приведенное к присяге на русское подданство еще Апраксиным, по словам Антона Керсновского, встретило русских довольно благожелательно.

Овладев Восточной Пруссией, Фермор намеревался двинуться на Данциг, однако, был остановлен Конференцией, которая предписала ему дождаться прибытия так называемого «Обсервационного корпуса», а затем идти с армией на Франкфурт.

Большая часть русской армии расположилась у Познани. 2 июля армия тронулась к Франкфурту, как ей и было указано. Незнание местности, затруднения с продовольствием, постоянные вмешательства Конференции привели к напрасной трате времени.

Военный совет постановил не ввязываться в бой с корпусом Дона, ожидавшим во Франкфурте, и идти на Кюстрин для связи со шведами. 4 августа русская армия открыла артиллерийский огонь по Кюстрину.

Фридрих II с 15 тыс. войска двинулся на Одер, соединился с корпусом Дона и пошел вниз по Одеру на русских.

Фермор снял осаду Кюстрина и 11 августа отступил к Цорндорфу, где занял хорошую позицию. Однако Фридриху удалось обойти его с тыла. Русской армии пришлось перестраивать фронт уже под огнем. Правый и левый ее фланги разделялись оврагом. Обходной маневр Фридриха припирал русских солдат к реке Митчель и превратил главную выгоду Цорндорфской позиции Фермора в чрезвычайную невыгоду, так как река теперь очутилась в тылу русских войск.

Фридрих сначала обрушился на правый фланг русских, а затем — на левый. В обоих случаях, как подчеркивает Антон Керсновский, прусская пехота была отражена и опрокинута, но, преследуя ее, русский строй развалился и попал под удар прусских кавалеристов. Русская кавалерия насчитывала всего 2700 сабель.

Русская сторона потеряла в этой битве 19500 человек убитыми и ранеными, а также 3000 пленными, что составляло более половины всей армии.

«Обсервационный корпус», в котором было 9143 человека после Цорндорфа насчитывал всего 1687 человек.

Пруссаки потеряли около 35% всего войска, это 10 тысяч убитых и раненых и полторы тысячи пленных.

Тем не менее Керсновский отмечает, что в моральном отношении Цорндорф явился русской победой и жестоким ударом для Фридриха. Тут, что называется, «нашла коса на камень» — и прусский король увидел, что «этих людей можно скорее перебить, чем победить».

Стойкость русских Фридрих II поставил в пример собственным войскам, особенно пехоте.

Один из участников цорндорфской битвы Болотов так описывает последние ее моменты: «Группами, маленькими кучками, расстреляв свои последние патроны, они (то есть русские солдаты) оставались тверды, как скала. Многие насквозь пронзенные продолжали держаться на ногах и сражаться. Другие, потеряв ногу или руку, уже лежа на земле, пытались убить врага уцелевшей рукой».

Фермор имел возможность возобновить сражение, имея при этом большие шансы на успех, однако, он не стал этого делать. Когда Фридрих отступил в Силезию, Фермор попытался овладеть сильно укрепленным Кольбергом в Померании. Осада не удалась, и в конце октября русская армия встала на зимние квартиры на нижней Висле.

«История русской армии» оговаривает, что в 1759 году качество прусской армии было уже не то, что в предыдущие годы. Погибло множество боевых генералов и офицеров, старых и испытанных солдат. В ряды приходилось ставить пленных и перебежчиков наравне с необученными рекрутами. Потому Фридрих решил отказаться от обычной своей инициативы и дождаться действий союзников.

Тем временем петербургская Конференция, окончательно подпав под влияние Австрии, выработала на 1759 год план операции, по которому русская армия становилась вспомогательной для австрийской. Ее предполагалось довести до 120 тыс., затем разбить на две части с тем, чтобы 30 тыс. солдат остались на нижней Висле, а 90 тыс. двинулись на соединение с союзниками.

Укомплектовать армию не удалось и до половины предполагаемого — ввиду настойчивых требований австрийцев пришлось выступить в поход до прибытия пополнения.

Когда русская армия прибыла в Познань в 20-х числах июня, Конференция назначила главнокомандующим графа Салтыкова. Салтыкову предписывалось соединиться с австрийцами в пункте, который будет позже указан австрийским командующим Дауном. Тогда же Салтыков получил известие о своем назначении главнокомандующим.

Салтыков — «старичок седенький, маленький, простенький, в белом ландмилицком кафтане без всяких украшений и без пышностей, — вспоминает о нем Болотов, — имел счастье с самого уже начала своего полюбиться солдатам». Его любили за простоту и доступность и уважали за необычайную невозмутимость в сражениях.

Салтыков обладал в большой степени здравым смыслом и сочетал с воинской храбростью большое гражданское мужество. Он умел, когда надо, наотрез отказаться выполнять требования Конференции, шедшие в разрез с интересами русской армии...

Фридрих II, уверенный в пассивности Дауна, перебросил с австрийского фронта на русский 30 тыс. солдат и решил разбить российские войска до соединения их с австрийцами.

12 июля состоялось сражение под Пальцигом, где прусские войска были разбиты и отброшены за Одер. Все это время Даун бездействовал. Опасаясь вступить в сраженн с Фридрихом, несмотря на двойное превосходство свое: силах, Даун стремился подвести русских под первый удар и притянуть их к себе — в глубь Силезии.

Однако Салтыков не поддался на эту стратегию и решил после пальцигской победы двинуться на Франкфурт и угрожать Берлину. Это движение Салтыкова одинаково встревожило и Фридриха и Дауна. Прусский король опасался за свою столицу, австрийский главнокомандующий не желал победы, одержанной одними русскими без уча­стия австрийцев, что могло бы иметь важные политические последствия.

Поэтому, пока Фридрих сосредотачивал свою армию в районе Берлина, Даун двинул к Франкфурту корпус Лаудона, приказав ему предупредить там русских и поживиться контрибуцией.

Однако 19 июля Франкфурт был уже занят русскими. Салтыков намеревался двинуть конницу Румянцева на Берлин, однако, появление там Фридриха заставило его отказаться от этого плана. Соединившись с корпусом Лаудона, Салтыков занял крепкую позицию у Кунерсдорфа.

1 августа Фридрих обрушился на Салтыкова и в происшедшем на кунерсдорфской позиции жестоком сражении был наголову разбит, потеряв две трети своей армии и всю артиллерию.

Фридрих намеревался было обойти русскую армию с тыла, как при Цорндорфе, но Салтыков немедленно повернул фронт кругом, атака Фридриха захлебнулась. Перейдя в решительное контрнаступление, русские опрокинули армию Фридриха, а кавалерия Румянцева совершенно доконала пруссаков. Из 48 тыс. солдат королю не удалось собрать после боя и десятой части.

Хотя во многих исторических трудах фигурируют следующие цифры потерь пруссаков — 20 тыс. убитых и свыше 2 тыс. дезертиров, однако, Антон Керсновский в своей «Истории русской армии» утверждает, что их потери должны быть не менее 30 тыс. Русские потеряли до третьей части своего войска. В австрийском корпусе Лаудона было убито около 2500 человек, что составило седьмую часть корпуса.

Отчаяние Фридриха II лучше всего сказывается в его письме к одному из друзей детства, написанном на следующий день после битвы: «От армии в 48 тысяч у меня в эту минуту не остается и трех тысяч. Все бегут, и у меня нет больше власти над войском. В Берлине хорошо сделают, если подумают о своей безопасности. Жестокое несчастье, я его не переживу. Последствия битвы будут еще хуже самой битвы: у меня нет больше никаких средств и, сказать правду, считаю, все потеряно. Я не переживу потери моего отечества. Прощай навсегда».

После сражения у Салтыкова осталось не более 22 — 23 тыс. человек, он не смог предпринять длительное преследование прусской армии и пожать плоды своей победы.

Даун, очевидно, завидуя Салтыкову, ничего не сделал со своей стороны для помощи русским войскам.

Тем временем Фридрих II пришел в себя после Кунерс-дорфа, оставил мысль о самоубийстве и вновь принял звание главнокомандующего (которое сложил с себя вечером после разгрома своей армии). 18 августа Фридриху удалось сосредоточить под Берлином 33 тыс. войска.

Тем временем австрийский главнокомандующий склонил Салтыкова двинуться в Силезию для совместного наступления на Берлин. Однако после рейда прусских гусар по австрийским тылам Даун поспешно ретировался в исходное положение. Обещанного для русских довольствия он не заготовил.

Салтыков решил действовать самостоятельно и направился к крепости Глогау. Однако Фридрих, предугадав его намерения, двинулся параллельным курсом. Численность обоих войск была равна, и Салтыков решил на этот раз в бой не ввязываться. Фридрих же, помня Кунерс-дорф, не настаивал на сражении. 14 сентября противники разошлись.

В 1760 году Салтыков рассчитывал овладеть Данцигом, Кольбергом и Померанией, а оттуда идти на Берлин. Однако Конференция предписала русским войскам отправляться в Силезию. Вместе с тем Салтыкову было указано «сделать попытку» овладения Кольбергом, то есть действовать по двум диаметрально противоположным направлениям.

В конце июня Салтыков с 60 тыс. войска и запасом провианта на два месяца выступил из Познани и медленно двинулся к Бреславлю, куда тем временем направились и австрийцы Лоудона. 4 августа Фридрих II разбил корпус Лоудона при Лигнице. В конце августа Салтыков опасно заболел и сдал начальство Фермору, который сперва пытался осаждать Глогау, а затем 10 сентября отвел армию под Кроссен, решив действовать по обстоятельствам.

Корпус Чернышева с кавалерией Тотлебена и казака­ми Краснощекова заняли подступы к Берлину. 23 сентября Тотлебен атаковал прусскую столицу, но был отбит. 28 сентября Берлин все же сдался.

Однако, пробыв в неприятельской столице четыре дня, Чернышев и Тотлебен удалились оттуда при приближении Фридриха. Важных результатов, как отмечает Антон Керсновский, налет не имел.

Вскоре Конференция вернулась к первоначальному плану Салтыкова и предписала Фермору овладеть Кольбергом в Померании. Прибывший в армию новый главнокомандующий фельдмаршал Бутурлин ввиду позднего времени года снял осаду Кольберга и в октябре отвел всю армию на зимние квартиры на нижней Висле.

В 1761 году русская армия снова была двинута в Силезию к австрийцам. На подходе к Бреславлю едва не произошла стычка с Фридрихом, однако, ни одна из сторон не стала ввязываться в бой. В ночь на 29 августа Бутурлин решил атаковать Фридриха под Гохкирхеном, но прусский король, не надеясь на свои силы, снова уклонился от сражения.

В сентябре Фридрих двинулся было на австрийские вой­ска, однако, русские, быстро соединившись с австрийцами, помешали этому и заставили Фридриха отступить в укрепленный лагерь.

21 сентября Лоу доном был штурмом взят Швейдниц, а вскоре после этого боя обе стороны отошли на отдых.

Действовавший отдельно от главной армии корпус Румянцева, насчитывавший 12 тыс. сабель, 5 августа подошел к Кольбергу и осадил его. Крепость оказалась сильной и осада длилась четыре месяца. Лишь непреклонная энергия Румянцева позволила довести эту осаду до конца — три раза созванный военный совет высказывался за отступление. Наконец 5 декабря Кольберг сдался.

Императрица Елизавета принимала донесение о сдаче Кольберга уже будучи на смертном одре. Вступивший на престол император Петр III, горячий поклонник Фридриха, немедленно прекратил военные действия с Пруссией, вернул ей все завоеванные области и приказал корпусу Чернышева состоять при прусской армии.

Итак, 16-тысячному русскому войску был отдан приказ: готовиться к боевым действиям против вчерашних союзников — австрийцев. Наконец Петр III предложил Фридриху II совместно выступить против Дании с целью округлить за ее счет владения Голштинского герцогства.




  1. Faultier61

    Пруссия не была в то время прямой угрозой интересам России, а потому «Семилетняя война», принесла славу русскому оружию, но кровь российских солдат была пролита на пользу Австрии и Франции.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.