Россия на кануне второй волны революции


Любая революция представляет собой сложный и длительный процесс изменения настроений в широких социальных слоях.

Февральская революция была «бескровной». Министр иностранных дел Временного правительства П. Милюков утверждал: «Обе революции стояли в полнейшем контрасте друг с другом. Первую, февральскую, мы называли «бескровной» и считали национальной и разумной.

Это был плод порыва всех частей нации и всех политических групп, включая и консервативные, — к освобождению от устаревшей политической формы, мешавшей объединить все силы нации для защиты от внешнего врага.

Но вторая революция, октябрьская, наоборот, разъединила нацию и стала сигналом длительной гражданской войны, в которой были применены все виды насилия. В противоположность национальному характеру февральской революции октябрьский переворот сам объявил себя интернациональным.

Руководство революцией перешло от признанных лидеров — оппозиционеров Думы последнего десятилетия — к группе вождей, только что бывших изгнанниками и собравшихся в Россию из Женевы, Парижа, Лондона, Нью-Йорка. Самые цели, в противоположность определенному национальному заданию — спасти Россию от поражения, были явно утопические — коммунизм в России и во всем мире».

Для недовольства масс существовали объективные причины.

Первая мировая война обострила все социальные и экономические противоречия в России. Нарастал общенациональный кризис. Возникла угроза полного финансового банкротства страны. Источником покрытия быстрорастущих военных расходов были эмиссия новых денег и получение займов. Государственный долг России составил колоссальную сумму — до 509 млрд. рублей, в том числе около 16 млрд. рублей внешних долгов.

В катастрофическом положении находилась промышленность. Валовая продукция ее по сравнению с 1916 г. сократилась почти наполовину. Прекратили работу многие предприятия. Правительство называло такую политику «регулированием производства». До 50% предприятий — в Харькове и Донецке, в октябре 1917 г. — в Москве. Такая же картина наблюдалась и в других промышленных районах Российской империи.

Огромный размах приобрело стачечное движение. Стачка печатников, которая началась в сентябре 1917 г., распространилась на всю страну. Всеобщая забастовка железнодорожников заставила правительство выполнить все требования бастующих. Нефтяники Баку вынудили предпринимателей заключить с ними коллективный договор.

Революционный процесс в России был многосторонним и многоликим. П. Милюков в статье «Почему большевики взяли верх?» писал: «Главной и основной пружиной, развертывавшейся в этом процессе постепенно, но неуклонно, надо считать войну — с ее внешним ходом и с последствиями на фронте и внутри России.

Неудачный ход войны дал, в сущности, успех февральской революции в лице ее решающих факторов (дума, военные вожди). Но положительное отношение революционной власти к продолжению войны послужило потом первой причиной ее ослабления. Последствия войны на фронте и внутри России заранее расположили народные массы в пользу тех, кто являлся самым смелым отрицателем войны и вместе с тем оказался отрицателем февральской революции. Война в этом смысле подготовила народ к октябрьской революции.

«Война до победного конца в теснейшем единении с союзниками — так формулировало одну из основных задач революции Временное правительство в своем обращении к гражданам 6 марта. Именно эта цель объединила вокруг революции консервативные группы общественного мнения с либеральными, Государственную Думу с главнокомандующими армией на всех фронтах. Как бы ни преувеличивали левые элементы (в действительности застигнутые врасплох) свою роль в этой начальной стадии революции, даже они не могли отрицать, что участие того и другого элемента, Государственной Думы и официальных вождей армии, было существенно необходимо для самого успеха революции».

Легенда о том, что Государственная дума как учреждение встала во главе революции, решив после своего официального роспуска 26 февраля «не разъезжаться», абсолютно не соответствует действительности. Дума, наоборот, послушно подчинилась роспуску и была совершенно не способна на красивый революционный жест. «Временный комитет членов Государственной думы» ходом событий и молчаливым признанием масс был поставлен во главу революции. Из этого комитета вышло Временное правительство.

Но у органа революции немедленно нашелся и конкурент, предъявивший свои права — пока еще не на участие во власти, а на контроль над ней. В первый же день революции рядом с Государственной думой в залах Таврического дворца появился наскоро созванный «совет рабочих и солдатских депутатов» — учреждение, в глазах революционизированных масс сохранившее авторитет со времени неудавшейся революции 1905 г.

В обстановке первых дней революции совет не считал себя вправе захватить власть, выпавшую из рук царя. Как только обнаружилась инициатива думского комитета, совет уступил ему место. Взаимные отношения между двумя учреждениями, из которых только одно — Временное правительство — считало себя и было признано другими законной властью, были установлены 1 — 2 марта 1917 г. По этому соглашению «демократия» признавала новое правительство «властью», хотя и «создавшейся из общественно-умеренных слоев общества», но «в той мере, в какой она будет действовать в направлении осуществления принятых обязательств», заслуживающей «поддержки демократии», каковая «должна быть ей оказана».

Уже 7 марта большевистский петербургский комитет социал-демократов постановил предложить совету рабочих и солдатских депутатов принять немедленные меры к «свободному доступу на фронт и в ближайший его тыл для преобразования фронта в организованную на демократических началах революционную армию и для революционной агитации, для чего послать на места эмиссаров совета и свободно допускать партийных агитаторов; обратиться через социалистические партии всех стран с призывом к пролетариату вести революционную борьбу против своих угнетателей и начать бра-танья на фронтах с революционными войсками российской демократии...»

С этих пор двойной целью большевиков, особенно после приезда эмигрантов, становится, с одной стороны, разложение армии, с другой — агитация за немедленный мир «без аннексий и контрибуций».

Народ устал от бессмысленной войны. Агитация и пропаганда большевиков попадала на подготовленную общими антивоенными настроениями масс почву. В армии влияние большевиков было очень сильно, особенно в гарнизонах крупных промышленных центров, среди моряков Балтийского флота и солдат Северного и Западного фронтов. 1 (14) октября газета «Солдат» писала: «Возглас «Вся власть Советам!» единодушно раздается по всему фронту — с крайнего Юга до крайнего Севера. Без него не обходится ни одна почти резолюция».

Общенациональный кризис в России сопровождался кризисом власти.

Один из лидеров кадетской партии В.Д.Набоков вспоминал о работе Временного правительства: «Припоминается ежедневная лихорадочная работа, начинавшаяся с утра и прерывавшаяся только завтраком и обедом. Припоминаются беспрерывные телефоны, ежедневные посетители — почти полная невозможность сосредоточиться. И припоминается основное настроение: все переживаемое казалось нереальным. Не верилось, что удастся выполнить две основные задачи: продолжение войны и благополучное доведение страны до Учредительного собрания».

На волне февральской революции возник «феномен Керенского» — эсера, министра-председателя Временного правительства, занявшего после подавления корниловского мятежа пост верховного главнокомандующего. На массовую аудиторию внешность Керенского и манера его выступлений действовали завораживающе.

Один из известнейших журналистов того времени В. Немирович-Данченко писал: «Не только сам горит, — он зажигает все вокруг священным огнем восторга. Слушая его, чувствуешь, что все ваши нервы протянулись к нему и связались с его нервами в один узел.

Вам кажется, что это говорите вы сам, что в зале в театре, на площади нет Керенского, а это вы перед толпою, властитель ее мыслей и чувств. У него и у вас одно большое сердце, и оно сейчас широко, как мир, и как оно прекрасно.

Сказал и ушел Керенский. Спросите себя: сколько времени он говорил? Час или три минуты? По совести, вы ответить не в силах, потому что время и пространство исчезли. Они вернулись только сейчас».

Сам Керенский, отвечая на вопросы журналистов, рассказывал о своих ощущениях во время выступлений перед аудиторией: «Что скажу — не знаю... По­веление, приказ, что сказать, идет откудато изнутри, из глубины. Такой приказ, которого ослушаться нельзя, — строгий, настойчивый приказ.

Слова подбираю только вначале, перед тем, как начать. Ведь приказ должен быть передан простым и ясным языком. Но, когда начну, подобранное куда-то исчезает. Являются новые, другие слова, нужные, точные, ясные. Их надо только поскорее сказать, так как другие слова спешат, теснятся, выталкивают друг друга...

Когда говорю, никого не вижу... Ничего не слышу... Все время в груди горячие волны... Оттого голос вибрирует, дрожит. Выражений не выбираю... Слова свободно приходят и уходят... Аплодисменты входят в сознание толчками, действующими, как нервные токи... Вообще все время чувствую нервные токи, идущие от слушателей ко мне...»

Посол Французской Республики М. Палеолог записал в своем дневнике о Керенском: «Простое чтение его речей не дает никакого представления о его красноречии, ибо его физическая личность, может быть, самый существенный элемент чарующего действия его на толпу... Ничто не поражает нас так, как его появление на трибуне, с его бледным, лихорадочным, истерическим, изможденным лицом.

Взгляд его, то притаившийся, убегающий, почти неуловимый за закрытыми веками, то острый, убегающий, молниеносный. Те же контрасты и в голосе, который — обычно глухой и хриплый — обладает неожиданными переходами, великолепными по своей выразительности и звучности.

Наконец, временами таинственное вдохновение, про­роческое или апокалипсическое, преобразует оратора и излучается из него магнетическими токами.

Пламенное, напряженное лицо, неуверенность или порывистость его слов, скачки его мысли, сомнамбулическая медленность его жестов, его остановившийся взгляд, судороги его губ, его торчащие волосы делают его похожим на мономана или галлюцинирующего. Трепет пробегает по аудитории... Все индивидуальные воли растворяются; все собрание охвачено каким-то гипнозом».

Май 1917 г. стал апогеем славы Керенского, «популярнейшего представителя коалиционного правительства». Ему внимали тысячные толпы. Его слова попадали на благодатную почву революционного оборончества. Керенский в это время, по выражению газеты «Утро России», «Бог, кумир, неприкосновенный фетиш, ниспосланный Небом для спасения России... Исстрадавшийся, измученный войной, продовольственной неудачей, обессиленный лихорадкой общественного перестроения, народ испытывает острую жажду власти, он ищет твердую руку, хочет кому-нибудь поверить, отдать душу, пойти за ним».

Керенский провозгласил Россию республикой.

Вершина карьеры Керенского стала отправной точкой краха его популярности. В начале мая ЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов, менее чем за месяц до этого доверивший Керенскому спасение революции, впервые встретил его появление гробовым молчанием. Через неделю ситуация повторилась в Москве на открытии Государственного совещания: при появлении Керенского левая часть зала демонстративно безмолвствовала.

Неспособность возглавляемого Керенским Временного правительства стабилизировать обстановку в стране и его отказ поддержать выступление генерала Корнилова обострили отношения министра-председателя и с правым лагерем. По его собственным словам, он находился «между молотом правых и наковальней левых».

В октябре пресса писала про Керенского, как про актера, теряющего популярность.

Правительство Керенского принимало меры по предотвращению второй волны революции. Оно стягивало к Петрограду казачьи части, которые должны были заменить Петроградский гарнизон, находившийся под влиянием большевиков.

П. Милюков писал: «Цель была одна: усмирение большевиков в случае их нового восстания, которое предусматривалось. И средство было одно: перевод к Петербургу надежной части войск».

В армии проводилась реорганизация, чтобы изолировать большевистские настроенные полки.

Эсеры и меньшевики создали Демократическое совещание и Временный совет республики («предпарламент»).




  1. Grunge66

    Ситуация на кануне большой революции, была слишком расшатана. Был виден крайний кризис царской системы правления. Определенные политические круги, знали об этом. Расшатав политически-экономическую ветвь страны, большевики принялись планомерно и методично, осуществлять подготовку, для предстоящих событий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.