Падение временного правительства


Ленин прибыл в Смольный в ночь на 25 октября (7 ноября) 1917 г.

Восстание развивалось по плану. Стихийное движение масс большевикам удалось взять под контроль.

Солдаты и матросы отбили у юнкеров мосты через Неву, заняли Центральный телеграф, Петроградское центральное агентство, железнодорожные вокзалы, электростанцию. Государственный банк, блокировали юнкерские училища.

Механизм старой государственной власти отказал. Керенский издавал приказы, требуя подавить восстание, захватить Смольный, разгромить ЦК и ВРК, — все безуспешно. Ситуация вышла из-под контроля Временного правительства, деятельность которого была парализована.

К утру 25 октября весь Петроград находился под контролем ВРК.

В руках Временного правительства оставались Зимний и Мариинский дворцы, Главный штаб и другие пункты в центре города.

Министр-председатель Временного правительства А.Ф. Керенский на автомобиле, предоставленном ему американским посольством, уехал в Псков, в штаб Северного фронта.

Бегство Керенского из Петрограда и официальное сложение им с себя должности министра-председателя, подписанное в Гатчине после неудачной попытки подавить восстание в столице, подвели черту под его министерской карьерой. Керенский прожил долгую жизнь. Он умер в Нью-Йорке летом 1970 г. в возрасте 89 лет.

Председатель ВРК Н. Подвойский, один из руководителей штурма Зимнего дворца, вспоминал:

«В 6 часов был послан первый ультиматум Временному правительству о сдаче.

Пушки крейсера «Аврора» и Петропавловской кре­пости были наведены на Зимний и должны были подсказывать осажденным их ответ на ультиматум. На ответ было дано двадцать минут. Но Зимний всячески затягивал с ответом.

В ультиматуме предупреждалось, что будет открыт огонь «Авроры», если Зимний не сложит оружия.

Нашего врага разлагала агитация членов военной организации».

Министр юстиции Временного правительства П. Ма-лянтович вспоминал о последних часах перед арестом:

«Часов до четырех доступ к Зимнему был еще возможен.

Какие же воинские части были в распоряжении Временного правительства для охраны его и Петрограда?

Точных сведений не было. Это странно, а между тем это так. Мы точно не знали, под чьей защитой находился новый российский государственный строй.

Моя память сохранила такие сведения: по две роты от двух военных училищ, кажется, Павловского и Владимирского; две роты Ораниенбаумской школы прапорщиков; две роты Михайловского артиллерийского училища с шестью пушками; какая-то часть женского батальона и две сотни казаков. Кем были даны эти сведения? Не помню, но помню, что точного ответственного доклада правительству сделано не было...

На Зимний дворец сосредоточенно глядели орудия с башен «Авроры» за Николаевским мостом и пушки Петропавловской крепости. В окна дворца лил холодный свет. Серый бессолнечный день.

В огромной мышеловке бродили, изредка сходясь все вместе или отдельными группами на короткие беседы, обреченные люди, одинокие, всеми оставленные...

Вокруг нас была пустота, внутри нас — пустота, и в ней вырастала безумная решимость равнодушного безразличия...

Что грозит дворцу, если «Аврора» откроет огонь?

Он будет обращен в кучу развалин, — ответил адмирал Вердеревский, как всегда спокойно.

И опять пошел...

В семь часов вечера из Главного штаба пришел Кишкин.

Я получил ультиматум от Военно-революционного комитета, пойдем обсудим, — сказал он.

Беседа была очень коротка. Было решено ничего не отвечать на этот ультиматум...

... Момент, во всяком случае, еще для сдачи не наступил.

Парламентер, доставивший ультиматум, был отпущен с объявлением, что никакого ответа не будет.

Кишкин собрался идти в Главный штаб, но было доложено, что штаб занят большевиками. Занят совсем просто: никакого сражения не было... Настроение складывалось определенное...

Стрелка перешла за восемь часов, мы погасили свет.

Я прилег на полукруглом диване, положив пальто под голову, а рядом полулежал в кресле, положив ноги на мягкий стул, генерал Маниковский.

Ружейные и пулеметные выстрелы стали учащаться. Изредка слышались пушечные. Кто-то вошел и доложил: женский батальон ушел, сказали: «Наше место на позициях, на войне; не для этого дела мы на службу пошли...»

Опять шум во дворце отдаленный... Замер...

Вошел кто-то. Кажется, начальник нашего караула. Доложил, что юнкера — не то павловские, не то владимирские — ушли.

Приняли к сведению равнодушно. Защитников у нас становилось все меньше и меньше.

По телефону разные люди, от разных учреждений передавали нам сочувствие и «советовали» продержаться до утра.

Стрелка приближалась к двенадцати часам ночи. Нам доложили, что часть юнкеров Ораниенбаумской школы ушла...

Вдруг возник шум где-то и сразу стал расти, но среди слитых в одну волну звуках сразу зазвучало что-то особенное, не похожее на те прежние шумы, — что-то окончательное.

Дверь распахнулась... Вскочил юнкер. Вытянулся во фронт, руку под козырек, лицо взволнованное, но решительное:

Как прикажете, Временное правительство! Защищаться до последнего человека? Мы готовы, если прикажет Временное правительство.

Этого не надо! Это бесцельно! Это же ясно! Не надо крови! Надо сдаваться! — закричали мы все, не сговариваясь, а только переглядываясь и встречая друг у друга одно и то же чувство и решение в глазах.

Вся эта сцена длилась, я думаю, не больше минуты».

Отряды солдат и матросов ворвались в Зимний дворец глубокой ночью.

Н. Подвойский свидетельствовал: «... несколько гранат разорвалось в коридорах Зимнего. Колебаниям был положен конец. Матросы, красногвардейцы, солдаты под пулеметную перекрещивающуюся трескотню перелетели через баррикады у Зимнего, смяли их защитников и ворвались в ворота Зимнего... Двор занят... Летят по лестнице... На ступенях схватываются с юнкерами... Опрокидывают их, бросаются на второй этаж... Разметают защитников правительства... Рассыпаются... несутся на третий этаж, везде по дороге опрокидывая юнкеров и поражая их. Юнкера бросают оружие... Солдаты, красногвардейцы, матросы потоком устремляются дальше... Ищут виновников бедствий. Взламывают двери запертых комнат...

Вот они подбегают к двери, у которой на карауле стоят закостеневшие от ужаса, скованные долгом юнкера.

— Здесь Временное правительство!.. Наставляют штыки.

Долой!

Массы врываются в комнату, в массе тов. Антонов. То, что называлось Временным правительством, — тут... почти мертво физически... саван... омертвели от масс.

Именем Военно-революционного Комитета Петроградского Совета объявляю Временное правительство низвергнутым, — декретирует Антонов. — Все арестованы!

Низвергнутые лепечут о защите от масс. Матросы выводят их из комнаты. Крики: Керенского... Керенского... Керенского...

Он удрал накануне из Петрограда, чтобы привести войска с фронта.

Арестованных ведут вниз по двору... в ворота... через баррикады... на площадь Зимнего».

П. Малянтович вспоминал: «В комнату влетел, как щепка, вброшенная к нам водой, маленький человечек под напором толпы, которая за ним влилась в комнату и, как вода, разлилась сразу же по всем углам и заполнила комнату. Человек был в распахнутом пальто, фетровой шляпе, сдвинутой на затылок, на рыжеватых длинных волосах. В очках.

Мы сидели за столом. Стража уже окружила нас кольцом.

Временное правительство здесь, — сказал Коновалов, продолжая сидеть. — Что вам угодно?

Объявляю вам, всем членам Временного правительства, что вы арестованы. Я представитель Военно-революционного комитета Антонов.

Члены Временного правительства подчиняются насилию и сдаются, чтобы избежать кровопролития, — сказал Коновалов.

Чтобы избежать кровопролития! А сами сколько крови пролили! — раздается голос из толпы за кольцом стражи. И следом сочувственные возгласы с разных сторон.

Когда при опросе выясняется, что Керенского нет, раздается отвратительная брань. Слышатся отдельные провокационные выкрики:

И эти убегут! Чего тут протокол писать! Приколоть и протокола не надо!

Антонов поднял голову и резко закричал:

Товарищи, вести себя спокойно! Все члены Временного правительства арестованы. Они будут заключены в Петропавловскую крепость. Никакого насилия над ними учинить я не позволю. Ведите себя спокойно!

Наконец, протокол кончен.

Чудновский назначается комендантом Зимнего двор­ца. Комната, в которой мы арестованы, опечатана, что­бы сейчас не проводить в ней обыска.

Нас провели в ворота Петропавловской крепости, во дворе ввели в помещение революционного клуба крепостного гарнизона.

Когда мы вошли в длинное узкое помещение с рядом окон по левой от входа стороне, я услышал, как будто что-то свалилось со стены, шлепнуло об пол, а потом раздался хруст стекла, которое раздавливается сапогами.

Потом я узнал, что это портрет Керенского в раме под стеклом был сброшен со стены на пол и растоптан ногами... В шестом часу утра 26 октября мы были разведены по камерам Трубецкого бастиона».

«2 часа 4 минуты был взят Зимний дворец, 6 чело­век убито — Павловцев», — сообщала телефонограмма собравшимся в Смольном членам ЦК партии.

Егор Яковлев писал: «... почти бескровным оказалось вооруженное восстание. Был оживлен, приветлив Владимир Ильич. Но вдруг, потеряв улыбку, стал серьезен: «Не радуйтесь, будет еще очень много крови. У кого нервы слабые, пусть лучше сейчас уходит из ЦК».

В советской историографии октябрьское вооруженное восстание будет принято называть «бескровным».

Участники штурма Зимнего прибыли на II Всероссийский съезд советов, который проходил ночью в Смольном институте, и сообщили о падении Зимнего дворца и аресте Временного правительства.

Временное правительство пало. Впереди было провозглашение Советской власти.




  1. Ксения

    Очень жаль, что Временное правительство, имея в своем составе величайших представителей своего времени и лучшие его умы, так и не смогло вывести из кризиса. Возможно сыграли роль разногласия между представителями разных партий, но скорее всего среди участников просто не нашлось единого лидера, который мог бы принять на себя руководство и ответственность.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.