А. И. Герцен в его революционная агитация накануне падения крепостного права. Колокол


Герцен развернул революционную агитацию именно в годы назревания и развития революционной ситуации. Ленин подчёркивал, что «Герцен первый поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным русским словом».

Деятельность Герцена, несмотря на все его либеральные колебания, вливается мощной струёй в общий поток демократического движения тех лет. В 1853 г. он основал в Лондоне первую «Вольную русскую типографию», взяв на себя славную и благородную миссию говорить от имени Руси «вольной, юной, живой». Первым изданием типографии была прокламация «Юрьев день! Юрьев день!», обращенная к русскому дво­рянству. Ещё веря в его добрую волю, взывая к примеру вышедших из его рядов Муравьёва-Апостола, Пестеля, Рылеева, Бестужева-Рюмина, Герцен призывал дворян к немедленному освобождению крестьян, угрожая им назреванием крестьянской революции: «А между тем в деревнях становится неловко. Крестьяне посматривают угрюмо. Дворовые меньше слушаются. Всякие вести бродят Там-то помещика с семьёй сожгли, там-то убили другого цепами и вилами, там-то приказчика задушили бабы на поле, там-то камергера высекли розгами и взяли с него подписку молчать. Крепостное состояние явным образом надоело мужикам; они только не умеют приняться сообща за дело». В своей прокламации Герцен приходил к выводу: «Страшна... пугачёвщина, но скажем откровенно: если освобождение крестьян не может быть куплено иначе, то и тогда оно не дорого куплено. Страшные преступления влекут за собой страшные последствия». Конечно, обращение к дворянству, а не к крестьянам говорило об иллюзиях Герцена, однако основной его линией была, несомненно, революционная линия. В 1855 г. в посвящении сыну, предпосланном книге «С того берега», Герцен писал: «Лучше с революцией погибнуть, нежели спастись в богадельне реакции. Религия революции, великого общест­венного пересоздания — одна религия, которую я завещаю тебе...»

С 1855 г. Герцен стал издавать сборник «Полярная Звезда», названный в память одноимённого альманаха декабристов Рылеева и Бестужева. В июле 1857 г. Герцен вместе с Н. П. Огарёвым стал издавать знаменитый в истории русской революции журнал «Колокол». «Герцен, — указывал Ленин,— создал вольную русскую прессу за границей — в этом его великая заслуга. «Полярная Звезда» подняла традицию декабристов. «Колокол» (1857—1867) встал горой за осво­бождение крестьян. Рабье молчание было нарушено».

В предисловии редакции к первому листу «Колокола» Гер­цен писал: «Везде, во всём, всегда быть со стороны воли про­тив насилия, со стороны разума против предрассудков, со стороны науки против изуверства, со стороны развивающихся народов против отстающих правительств. Таковы общие догматы наши. В отношении к России мы хотим страстно, со всею горячностью любви, со всей силой последнего верования, чтоб с неё спали, наконец, ненужные старые свивальники, мешающие могучему развитию её».

В первые годы своего существования, то есть в годы назревания и развития революционной ситуации, «Колокол» имел исключительный успех и оказывал огромнейшее влияние на развитие революционной борьбы в России. С ним вынуждены были считаться даже враги. «Вы — сила, вы — власть в русском государстве»,— заявлял Чичерин Герцену в 1858 г. в открытом письме, направленном против политических позиций и пропаганды «Колокола». «В иных сферах и кружках Герцена боялись более, чем правительства»,— утверждал впоследствии реакционный публицист князь Мещерский, имея в виду обличения административных и помещичьих злоупотреблений, которым отводилось значительное место на столбцах «Колокола».

Программа ближайших требований, явно выставленная «Колоколом», была сама по себе сравнительно умеренной: она сводилась к освобождению крестьян с землёй, свободе печати, уничтожению телесных наказаний. Однако самый текст публикуемых «Колоколом» материалов нередко шёл дальше объявленной им программы. Особенно радикализировался он в годы революционной ситуации. Программа Герцена и Огарёва шла много дальше опубликованной программы «Колокола». Сравнительная умеренность последней способствовала вначале привлечению к «Колоколу» симпатий «массы людей с обыкновенными либеральными тенденциями»,— по позднейшей характеристике Чернышевского. В таком же направлении влияло и то обстоятельство, что и сам Герцен подчас проявлял либеральные колебания. Первые «либеральные» жесты Александра II обманули Герцена, и он готов был поверить в возможность спокойного, бескровного преобразования России по инициативе «сверху». Недооценивая помещичью классовую природу русского самодержавия, Герцен одно время поддерживал иллюзии, что и самодержавие, — если захочет, может произвести " настоящее освобождение народа от крепостного права, и призывал царя к переходу на революционные позиции. В этом отношении Герцен совершал серьёзную ошибку. При всём том Герцен всей своей деятельностью чрезвычайно много сделал для подготовки революции в России. При всех либеральных колебаниях Герцена «демократ все же брал в нем верх»,— писал Ленин.

Герцен принадлежал к поколению дворянских революционеров. Будучи выходцем из дворянской среды, он подчас оказывался в плену либеральных колебаний и иллюзий. Но, несмотря на все колебания Герцена, его позиция коренным образом отличалась от позиции либералов. Он всегда был и оставался искренним и страстным защитником народных, крестьянских интересов. «Он боролся за победу народа над царизмом, а не за сделку либеральной буржуазии с помещичьим царем». Между тем либералы были лишь буржуазным крылом среди защитников дворянско-помещичьих интересов; они думали откупиться от угрозы крестьянского восстания ценой сравнительно больших уступок, нежели те, на которые соглашались реакционеры-крепостники. Несмотря на некоторую боязнь «кровавых переворотов», Герцен согласен был отстаивать любые революционные средства борьбы, если (как это и произошло на самом деле) надежды на мирное удовлетворение требований народа не оправдаются. Либералы были за «освобождение» народа только и непременно «сверху». Герцен же отвечал им: «Будет ли это освобождение «сверху или снизу»,— мы будем за него!». На случай, если бы народ, увидя, что его «надувают освобождением», поднялся стихийно на борьбу, Герцен заранее определял своё место на стороне восставшего народа. Герцен неизменно подчёркивал двойственность и нерешительность правительства Александра II, клеймил каждый попятный шаг, беспощадно разоблачал реакционные мероприятия, протестовал против «жалкой системы мелких частичных улучшений», не затрагивающих «существа дела». «Не отдадимте нашего негодования, наших стремлений, выстраданных под лапой Николая, за барскую ласку»,— писал он.

Герцен был ярким представителем русского революционного патриотизма. Он страстно любил свою родину, отдал все свои помыслы, все чувства, всю свою кипучую энергию на дело её освобождения — это было существом всей его деятельности.

«Русский по рождению, русский по воспитанию и... русский сердцем своим», как говорил он сам, Герцен посвятил всю свою революционную деятельность горячо любимой родине и её народу. «В России сверх царя есть народ,— писал Герцен,— сверх люда казенного, притесняющего, есть люди страждущие, несчастные; кроме России Зимнего дворца есть Русь крепостная, Русь рудников. Во имя этой-то Руси должен здесь быть услышан русский голос».

В глубоко патриотической деятельности Герцена 50-х и 60-х годов надо подчеркнуть и его выдающуюся роль посредника между русской и передовой западноевропейской мыслью, между демократической русской и мировой культурой. Герцен придавал громадное значение задаче действительного ознакомления народов Европы с Россией. «Европа нас не знает; она знает наше правительство, наш фасад и больше ничего... Пусть она узнает ближе народ»,— писал Герцен. Много ярких и блестящих страниц написал великий публицист, рассказывая миру о своём «мощном и неразгаданном народе», раскрывая его «величавые черты, живой ум и широкий разгул богатой натуры», разъясняя богатейшее содержание и значение русской литературы, смысл и цели русского освободительного движения. Пропаганда Герцена имела большой успех. Известны многочисленные свидетельства крупнейших представителей европейской мысли и освободительной борьбы о значении для них деятельности Герцена. «Да, Герцен,— писал ему Гарибальди,— я верю вам и знаю, что народ русский имеет высокие стремления... что и на вашей родине бродит дух воли и будущего».

Революционная агитация, развёрнутая Герценом, и распространение по всей России «Колокола»; явились мощным элементом революционной борьбы того времени.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.