Кружки конца 20 — 30-х годов


Московский университет и его роль в общественном движении. Движение декаб­ристов было разгромлено, но передовые, революционные идеи подхватило и развило дальше молодое поколение. Центром общественного брожения в конце 20-х — начале 30-х годов стал Московский университет. В 1826 г., в год казни декабристов, Николай I узнал о широком распространении крамольной поэмы «Сашка», наполненной свободолюбивыми мыслями и настроениями протеста. Поэму сочинил студент Московского университета А. Полежаев, «незаконный» сын дворянина и крепостной крестьянки. Николай лично расследовал это дело и отдал талантливого поэта в солдаты. В 1827 г. был обнаружен и разгромлен тесно связанный с университетом кружок братьев Критских, задумавший развернуть широкую противоправительственную агитацию. В 1831 г., в тревожное для царизма время после польского восстания и «холерных бунтов», Николай расправился с кружком Сунгурова, также связанным с московским студенчеством. Кружок намеревался провести подготовку вооружённого восстания. В университете в конце 20-х — начале 30-х годов возникло ещё несколько объедине­ний передовой молодёжи. Московский университет, давно быв­ший на подозрении у правительства, становился центром передового общественного движения. «Опальный университет рос влиянием,— пишет Герцен,— в него, как в общий резервуар, вливались юные силы России со всех сторон, из всех слоев; в его залах они очищались от предрассудков, захваченных у домашнего очага, приходили к одному уровню, братались между собой и снова и снова разливались во все стороны России, во все слои её».

Герцен поступил в Московский университет в 1829 г. Около него и Огарёва быстро сорганизовался политический кружок, считавший себя наследником идей декабристов и проповедовавший революционное свержение ненавистного самодержавно-крепостнического строя. Члены кружка, по словам Герцена, «проповедовали французскую революцию, потом проповедовали сен-симонизм и ту же революцию; мы проповедовали конституцию и республику, чтение политических книг и сосредоточение сил в одном обществе. Но пуще всего проповедовали ненависть по всякому насилию, ко всякому произволу».

В эти же годы в университете действовал также кружок Станкевича, более умозрительный и философский, нежели по­литический! Кружок Станкевича был настроен против самодержавного гнёта и всего крепостного строя николаевской России, однако он существенно отличался от герценовского кружка и не носил революционного характера. Его либеральная политическая умеренность и дала ему возможность продолжать свою деятельность после разгрома полицией кружка Герцена — Огарёва.

Станкевич и члены его кружка усердно изучали немецкую идеалистическую философию—Канта, Шеллинга, Фихте; они первыми взялись за изучение Гегеля и пропагандировали его философию. Герцен вспоминал, что не было параграфа во всех трёх частях «Логики» Гегеля или других его работах, «который не был бы взят отчаянными спорами нескольких ночей» Некоторое время посетителем собраний кружка Станкевича был В Г. Белинский, глубоко интересовавшийся философскими проблемами; однако воздействие Станкевича на Белинского в литературе крайне преувеличено, как переоценена и вся деятельность умеренного кружка Станкевича. Белинский шёл своим самостоятельным путём, вырастая в подлинного революционера-демократа, кружок же Станкевича остался на либеральных позициях.

В лице Герцена и его друзей в революционном движении России впервые выступили сторонники утопического социализма, создавшие его самостоятельную и наиболее передовую концепцию. Они с большим интересом знакомились с теориями Сен-Симона и Фурье, однако вовсе не были их покорными подражателями. Герцен и его друзья с жаром отстаивали социалистическое мировоззрение, имевшее то высокое и существенное отличие от западных форм утопического социализма, что оно было соединено с убеждением в необходимости революции, движущей силой которой должен был стать народ. Их социалистические воззрения носили боевой, революционный характер. Эта важнейшая особенность является существенным отличием русского утопического социализма от западного Ленин справедливо отметил, что в социалистических теориях Герцена не было та грана» подлинного научного социализма, марксизма. В условиях тогдашней русской действительности Герцен и Огарёв не могли подняться до научного социализма. «В сущности,— писал Ленин,— это... прекраснодушная фраза, доброе мечтание, в которое облекала свою тогдагинюю революционность буржуазная демократия» .

Вскоре после окончания университета (1833 г.) Герцен был арестован (в июле 1834 г.) как «смелый вольнодумец, весьма опасный для общества», и сослан в Пермь, а затем в Вятку, где пробыл в ссылке три года.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.