Новая интеллигенция


Но то была лишь одна сторона советской действительности. Дру­гой продолжало оставаться коренное преобразование страны, само отверженный труд народа, рост могущества государства, расширение его промышленного потенциала — совокупность всего того, что сам Бухарин назвал в суде «объективным величием социалистической стройки». С помощью этого понятия он пытался выразить — на том обедненном языке, на котором ему еще было дозволено объясняться, — ту «своеобразную двойственность сознания», какая была присуща всем противникам Сталина на советской политической сцене 30-х гг. Эта двойственность, как можно понять из слов Бухарина, парализовала в последних противниках Сталина саму способность ответной реакции, защитные рефлексы; его противников парализовал неизменный страх, что вместе с крахом сталинизма рухнет и вся громада возводимого здания, погребая под своими обломками и их самих.

Одним из наиболее крупных завоеваний в этих условиях было по-прежнему распространение образования. По переписи 1939 г., неграмотность в СССР оказалась ниже 18 % и была почти полностью ликвидирована среди лиц в возрасте до 50 лет. Более высокий процент неграмотности — около 30 — отмечался еще в республиках Средней Азии, однако, если учесть, что исходный уровень здесь был близок к нулю, результат этот выглядел даже более блестящим, нежели в среднем по стране. Развитие системы просвещения шло по нарастающей на протяжении второй и третьей пятилеток благо­даря значительному увеличению капиталовложений; особенно чувствительным оно стало начиная с 1935 г, то есть как только успех индустриализации в целом позволил стране хоть немного перевести дыхание. Относительно более высокими были ассигнования на школу в отсталых национальных районах. В 1937 г. было осуществлено всеобщее обязательное начальное образование. Уже в 1939 г. XVIII съезд ВКП (б) смог поставить целью продление всеобщего обязатель­ного образования с четырех до семи лет на основе единой для всей страны системы. Продолжались в то же время и усилия по обучению взрослых. Если в 1928 г. на тысячу жителей насчитывалось 84 человека, охваченных теми или иными видами обучения, то в 1 1939 г. пропорция составляла уже 185 на тысячу, то есть учебой была охвачена уже без малого пятая часть населения.

Большое развитие получила также система специального среднего , и высшего образования. Основой первого были техникумы, готовившие специалистов среднего уровня. Что же касается высшей школы, то она переживала не только период роста, но и период все большей специализации. Главенствующей заботой в первой пятилетке была подготовка инженеров для новых предприятий. Позже наряду с быст­рым ростом технических и политехнических институтов стали развиваться университеты и педагогические вузы. В учебном 1937/38 г. насчитывалось уже более полумиллиона студентов. Спрос на высоко­квалифицированный персонал рос не только в сфере экономики. За первую и вторую пятилетки расходы на научные исследования увеличились в 3,5 раза: требовалось, следовательно, большее число научных работников. С 1936 г. были отменены ограничения на прием в вузы в связи с социальным происхождением.

Так же как в хозяйственном отношении, в развитии среднего и высшего образования не было никакой дискриминации нерусских национальностей. Наоборот, по всем колониальным окраинам, где до революции не существовало учебных заведений университетского уровня, возникли и стали множиться вузы. В этом состоял важный элемент новизны. В то время как уже преследовались все истинные или вымышленные проявления национализма, обеспечивался и рост местной интеллигенции, она поощрялась к включению в общее движение страны по пути прогресса.

В период 1937—1940 гг. началось широкое распространение сла­вянского алфавита среди неславянских народностей. Ранее, в 20-е гг., предпочтение отдавалось латинскому шрифту: в этом отражалась тенденция рассматривать развитие народов СССР как часть всемирного революционного процесса, близкого к победоносному завершению. Такой шрифт получили как те народы, которые отказались от прежних форм письменности (например, от арабской в Азербайджане), так и те, которые получили письменность впервые за всю историю существования своих устных языков (например, казахи). Во второй половине 30-х гг. и те и другие перешли на славянский алфавит, исключение составили те народы, которые, подобно грузинам, неизменно сохраняли свой собственный традиционный алфавит. Интеллектуальное развитие отдельных народов, иначе говоря, теперь рассматривалось в основном в рамках Советского Союза, то есть в том комплексе, где стержнем служила более развитая русская культура; русский язык, кстати говоря, повсюду преобладал в системе высшего образования.

Расширение системы образования на разных уровнях с последующим выдвижением кадров привело к формированию советской интеллигенции. В 1939 г. Молотов определил ее численность в 9,6 млн. человек. В это число, правда, были включены довольно разнородные профессии: рядом с инженерами или преподавателями соседствовали медицинские сестры или счетоводы. Но даже при некотором «усече­нии» слой этот оставался весьма многочисленным. Очевидное большинство в нем составляли технические специалисты. Несколько труднее установить, какую часть составляла интеллигенция собственно советской формации. На протяжении двух первых пятилеток из специальных средних и высших учебных заведений вышло около 1,5 млн. дипломированных специалистов. Но слой новых кадров не ограничивался ими, поскольку в него входили также работники-практики или активисты-общественники, выдвинувшиеся другими путями. Следует учитывать, например, что среди самих секретарей райкомов, которые, бесспорно, входили в этот слой, в 1939 г. менее 29 % получили среднее или высшее образование". Таким образом, если согласиться признать 9,6 млн. человек, названных Молотовым интеллигенцией, как единый социальный слой, то нужно, по крайней мере, оговориться, что слой этот был весьма пестрым по уровню образования, происхождению, характеру труда и национальному составу.

Тем не менее, по словам Сталина, в целом речь шла просто о «новой, народной, социалистической интеллигенции, в корне отличающейся от старой, буржуазной интеллигенции» и составляющей «плоть от плоти и кровь от крови нашего народа». В 1939 г. он вынужден был особенно настаивать на таком определении, чтобы сдержать опасную волну враждебных интеллигенции настроений, вновь раздутых двумя годами репрессий, с их охотой на вредителей. Между тем именно в этом слое приходилось теперь изыскивать силы, способные заполнить пустоты, оставленные террором.




  1. Хроникер

    Надежды на новую «трудовую интеллигенцию» не оправдались, выросшая из недр народа, она, как и в прошлом обособилась, загнила и также превратилась в некую субстанцию, по образному выражению Ленина.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.