Россия и европейские державы. Князь А.М.Горчаков


Россия и европейские державы. Князь A.M. Горчаков. Царь Александр II и русская дипломатия отчетливо сознавали, что настало время для прорыва дипломатической изоляции, в которой Россия оказалась после окончания Крымской войны.

Эту задачу предстояло решить министру иностранных дел князю AM. Горчакову (1798—1883), которого Александр II назначил на эту должность как раз в 1856 г. Князь оставался на этом важнейшем государственном посту четверть века.

Складывавшаяся политическая ситуация в Европе благоприятствовала разрешению поставленных задач.

Признаки дружеского внимания по отношению к России французский император Наполеон III и его правительство начали проявлять сразу же после заключения Парижского мира. В сентябре 1857 г. в Штутгарте, столице Вюртембергского королевства, состоялась встреча Александра II и Наполеона III. В течение трех дней императоры и их министры живо обсуждали текущие политические события и, к обоюдному удовлетворению, установили, что взгляды Петербурга и Царижа по ключевым международным проблемам очень близки. Это открывало путь политике сближения двух стран. Однако этого не произошло.

Создание франко-русского геополитического союза было отсрочено более чем на 30 лет в силу различных причин, в числе которых недальновидность французской дипломатии занимала не последнее место. Существовали две основные проблемы, возводившие в 1850— 1860-е гг. непреодолимые преграды на пути политического сближения России и Франции. Во-первых, Париж отказывался даже обсуждать возможность пересмотра Парижского договора 1856 г. Во-вторых, препятствием служил старый и больной «польский вопрос. На встрече монархов в Штутгарте именно он оказался камнем преткновения. Уже в конце переговоров Наполеон III, обращаясь к царю, заявил: «Я имею обязательства, от которых не могу отречься, и должен щадить общественное мнение, которое во Франции очень благоприятно Польше. Об этом обязательстве я должен откровенно предупредить Ваше Величество, чтобы не пришлось прервать наши добрые отношения, которыми я так дорожу».

Эта тирада произвела тяжелое впечатление на Александра II, усмотревшего здесь попытку вмешательства во внутренние дела России. Он не стал развивать эту тему, заметив лишь, что никто больше него не желает Польше спокойствия и преуспеяния.

Это были не пустые слова. Во второй половине 1850-х гг. политика царского правительства по отношению к Царству Польскому претерпела существенные изменения. Александр II стремился добиться прочного умиротворения этого неспокойного региона империи. Участники восстания 1830—1831 гг. были помилованы, был восстановлен конкордат с Римской курией от 1847 г., утверждавший право Ватикана управлять делами польской католической церкви. В ведение польских властей перешло школьное дело, в Варшаве была открыта Академия медицинских наук. Для решения местных хозяйственных нужд был образован Центральный польский земледельческий совет, получавший право создавать собственные отделы во всех польских губерниях.

Однако все это приводило совсем не к тем результатам, на которые рассчитывали в Петербурге. Лидеры польских общественных групп воспринимали эти жесты доброй воли российского монарха как слабость и лишь усиливали свою антирусскую деятельность. К тому времени в странах Западной Европы действовала многочисленная польская эмиграция, занимавшая в некоторых столицах, например в Париже, весьма влиятельное положение. Здесь сформировался центр как белой партии, выражавшей интересы польской аристократии, так и красной партии, действовавшей в союзе с ксендзами, мелкими землевладельцами и служилым людом.

Правительство Наполеона III, весьма озабоченное своим общественным престижем, не скрывало интереса к польскому делу. Вожди польской эмиграции ратовали не просто за независимость районов, населенных соплеменниками, но одновременно выступали за отторжение от России обширных западных территорий, которые они хотели бы включить в состав будущей Великой Польши.

Идея всемерного ослабления России, становившаяся ею при осуществлении независимости польских земель, естественно, нашла горячих сторонников в Англии. И марте 1862 г. премьер-министр лорд Пальмерстон произнес в палате общин страстную речь о «польской свободе».

Хотя он и не обещал полякам вооруженную помощь, но всячески прославлял их «неодолимый и неистощимый патриотизм».

Конечно, ни Англия, ни Франция воевать за Польшу не собирались. Западная дипломатия старалась лишь выгод­но разыграть польскую карту, чтобы не допустить усиления России.

Когда Пальмерстон произносил свою речь, в Польше еще не полыхала война, но приближение ее уже чувствовалось. События начали разворачиваться в конце 1860 г. Первоначально все ограничивалось мирными шествиями с лозунгами независимости и торжественными молебнами но погибшим в «праведной борьбе». Постепенно накал выступлений возрастал, выпады и угрозы по адресу не только административных лиц, но вообще всех русских и православных стали повседневностью в Варшаве и ряде других городов.

В феврале 1861 г. дело дошло до стычек между толпой и военными, которых на улицах начали забрасывать камнями. Прогремели выстрелы, и 6 человек было убито. Хотя их похоронили за государственный счет со всеми полагавшимися почестями, а наместник публично выразил сожаление о случившемся, страсти охладились ненадолго. В начале 1863 г. в польских районах вспыхнуло вооруженное восстание. Русские военные гарнизоны на всей территории Польши подверглись нападениям. Затем начались погромы имперских учреждений, православных храмов и домов простых обывателей, которых называли агентами России.

Почти полтора года продолжались действия групп повстанцев. Последние очаги сопротивления были сломлены русской армией в мае 1864 г.

Уместно прояснить один важный вопрос: если бы в русско-польской распре победила другая сторона, то могла бы возникнуть независимая Польша? Однозначно отрицательный ответ на этот вопрос не подлежит сомнению. В тот исторический период Польша могла существовать лишь в тесном союзе с Россией, на что лидеры ни белой, ни тем более красной партии пойти не могли. В ином же случае она тут же сделалась бы легкой добычей Пруссии, имевшей к тому времени самую мощную сухопутную армию в мире.

Глава прусского правительства О. Бисмарк высказался на сей счет вполне определенно: Польский вопрос может быть разрешен только двумя способами — или надо быстро подавить восстание в согласии с Россией и предупредить западные державы совершившимся фактом, или же дать положению развиваться и ухудшиться, ждать, покуда русские будут выгнаны из Царства или вынуждены просить помощи, и тогда смело действовать и занять Царство за счет Пруссии. Через три года все там было бы германизировано.

Париж и Лондон, опьяненные антирусской риторикой, не придавали значения такой перспективе. Маниакальный страх перед мифической гегемонией России в Европе помешал увидеть реальную угрозу будущему миру на континенте, олицетворяемую динамичной экспансионистской политикой Бисмарка.

Восстание в Польше заметно отразилось на внутренней и внешней политике России. Консервативные наци­оналистические тенденции стали фактом. Угроза целостности государства собрала под лозунгом единой и неделимой империи различные общественные группы, в том числе и тех, кто еще недавно являлся сторонником автономии Польши и считался либералом. Герценовский «Колокол», выступивший в поддержку поляков, потерял почти всех своих читателей в России, и даже Л.Н. Толстой, чьи симпатии долгое время были на стороне восставших, собирался идти воевать добровольцем против поляков.

Польские события 1863 г. сказались на дальнейшем курсе русской внешней политики. Желание установить дружеские отношения с Парижем и Лондоном в Петербурге надолго улетучилось. Единственным союзником России оказалась Пруссия, в польском конфликте сразу же поддержавшая ее. В 1863 г. между Берлином и Петербургом была заключена военная конвенция, в соответствии v. которой Пруссия обязалась выдать российским властям польских мятежников, перебравшихся на ее территорию. Прусские власти неукоснительно соблюдали эту договоренность.

Со временем в России возобладало мнение, что ее единственным союзником в Европе может являться лишь Пруссия. Эту точку зрения разделяли и царь, и A.M. Горчаков.

Благодаря такой поддержке Пруссия все уверенней проявляла свои имперские претензии. В 1864 г. она вместе с Австрией напала на Данию, разгромила ее и захватила ее южные провинции. В 1866 г. началась австро-прусская война, в которой Австрия потерпела сокрушительное поражение, а позиции Пруссии укрепились и внутри Германии (в то время Германия представляла из себя объединение 32 княжеств, графств и королевств, из которых крупнейшее — Пруссия), и вне ее.

Когда в 1870 г. вспыхнула франко-прусская война, Россия сохраняла нейтралитет и не пришла на помощь Франции. Обиды Крымской войны не были еще забыты. После того как стало ясно, что наполеоновская Франция сокрушена, русское правительство нотой князя Горчакова уведомило иностранные державы, что Россия слагает с себя обязательства не строить на Черном море флот и приступает к сооружению военных судов. Парижский договор 1856 г. перестал существовать.

В 1871 г. была провозглашена единая Германская империя под главенством прусского короля Вильгельма I. Создание единой и сильной Германии стало фактом в силу различных причин, в том числе и благодаря дружескому расположению России. В тот момент в Петербурге и представить не могли, что в будущем Германия может превратиться в опасного противника России.

До самого Берлинского конгресса 1878 г. и A.M. Горчаков и Александр II были уверены в нерушимости союза между Берлином и Петербургом. Берлинский конгресс разрушил эту иллюзию и показал, что имперские интересы Германия ставит выше всех деклараций.

После завершения конгресса A.M. Горчаков сказал царю: Это мое крупнейшее поражение и услышал в ответ от монарха: И мое тоже.




  1. NEHamster

    Каждый раз, когда читаю о Горчакове, думаю о Пушкине. Подумать только, проживи поэт такую же длинную жизнь как Горчаков, он застал бы отмену крепостного права, чеченскую войну, народовольцев и даже деятельность в России Нобеля. Интересно, что бы Александр Сергеевич обо всём этом написал?

  2. Мишин

    Горчаков, конечно, заслуженный дипломат, но иной раз кажется, что насущные интересы России он легко приносил в жертву необоснованных притязаний партнеров по переговорам и, не пытаясь достойно отстоять позиции своей страны, как, к примеру, на Берлинском конгрессе 1878 года.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.